Плохой год
Шрифт:
– Невилл хотел удостовериться, что теплицы смогут эксплуатироваться в полную силу. Он постарался включить и те растения, что требуют особого ухода, и те, что трудно достать.
Гермиона покивала, давая Невиллу возможность представить ее своей собеседнице, но друг, казалось, был слишком увлечен разглядыванием травы, словно та могла ожить и сожрать его заживо. На публике он никогда не умел справляться с нервами. Невилл знал гербологию лучше, чем большинство здесь присутствующих, и пусть и был советником проекта, все равно терялся, когда приходилось иметь дело с критикой.
Гермиона разрывалась между Невиллом, собственно церемонией и взглядами в сторону Малфоя.
– Ну что ж. Напитки, да? – предложил Невилл. – В шатре. Они хорошо его установили, но ты лучше обрати внимание на размер…
– Невилл, тебе надо идти туда, – Гермиона кивнула в сторону временной сцены. И почти услышала, как друг сглотнул.
– Что? Напитки, а экскурсии по теплицам…
– Ты советник проекта. И должен побеседовать с прессой…
– Гермиона, ты же знаешь, я не очень хорош в общении с журналистами, – прошептал он, и она вспомнила его сразу после войны, неловко замершего в вспышках камер, когда еще совсем недавно Невилл был так храбр перед лицом смерти.
– Знаю. Просто улыбайся. Ты очень милый, когда так делаешь, – Гермиона кивнула, взглядом выражая поддержку, и легонько подтолкнула его в сторону сцены.
– Вот черт, – тихо пробормотал Невилл, пригладил волосы и двинулся к ожидающим его людям.
Гермиона с улыбкой смотрела ему вслед, размышляя, не потеряет ли ее друг, если она улизнет домой. Наверняка он хотел показать ей теплицы, что, впрочем, означало бы еще один час… Она вздрогнула, когда на ее талию опустилась чья-то рука, и повернулась к Малфою, который встал рядом. Он окинул ее понимающим взглядом, и Гермиона улыбнулась, пытаясь справиться с дурацким трепетом в животе.
– Малфой.
– Грейнджер. Выпьешь?
Она кивнула.
– Хотя они могут заметить, что мы заходим вместе.
Они договорились не афишировать свои отношения. Оба согласились, что сейчас так лучше, и излишнее внимание способно нанести вред: совещания станут неловкими, руководство может решить, что рабочая атмосфера под угрозой, а сотрудники начнут распускать слухи о протекционизме.
К тому же ни о чем серьезном речь не шла. Не о том, что можно было бы назвать моногамной связью. Насколько он знал, она могла встречаться с другими. И не то чтобы за его спиной она так и поступала, да и вообще, свободного времени у нее не было, но она могла. Они не очень соответствовали своим отношениям. Гермиона частенько была убеждена, что покончит со всем этим, как только увидит Малфоя в следующий раз. Они оба цеплялись за реальность происходящего, когда ощущение странности положения накатывало с особенной силой. Большую часть времени Гермиона задавалась вопросом о собственном существовании и смеялась над всей ситуацией в целом.
Ни он, ни она не изменились. Их отношения не отменили ни прошлого, ни раздражающих качеств – по сути, на поверхность вылезло еще больше проблем. Однако вот Гермиона сидит напротив него за столом, а с их последнего свидания прошло всего несколько дней. Вот ловит странные взгляды
– Думаю, ты недооцениваешь, как часто мы оказываемся с тобой в подобной ситуации. Заходим в помещение, споря.
– Мы не спорим, – откликнулась она.
– Уже – да.
– Нет, это скорее… – она нахмурилась под его взглядом, и он ухмыльнулся. Она бы не назвала это победой. – Ты знаешь, что топчешь все одуванчики на своём пути?
– И хорошо, – они оба проследили, как еще один цветок погиб под подошвой малфоевсокого ботинка. – Ненавижу одуванчики.
– Как ненавидишь?
– Как? Это очень темное чувство…
Она рассмеялась вопреки своему желанию.
– Откуда у тебя такое очень темное чувство по отношению к цветам?
– Вот-вот. Это сорняки. Сорняки, прикидывающиеся цветами.
Она приподняла голову и прищурилась.
– Так ты…
– Не смотри на меня так, Грейнджер. Тебе тоже не по нраву вещи, притворяющиеся тем, чем они не являются.
– Это верно. Но цветы…
– Сорняки.
– … которые очень милы…
– Милы? Это желтые шары из ничего. Только…
– Простота тоже может быть…
– Простые? – переспросил он. – И желтые. Как болезнь и хаффлпаффцы, – Гермиона подняла на него глаза. – И пусть одуванчик идет в симпатичной упаковке, он все равно сорняк.
– Хорошо. Но созревшие растения очень красивы, и мне плевать, что ты…
– Какие растения?
– Когда они становятся белыми пушистиками. Знаешь? Срываешь их… Ой, да ладно, ты должен знать. Дуешь и загадываешь желание.
– А, ты имеешь в виду, дуешь и разносишь повсюду их семена, чтобы еще больше неконтролируемых, отвратительных сорняков вылезло на следующий год?
Она посмотрела на него и покачала головой.
– Ты невозможен.
– А твоя тяга к сорнякам…
– Одуванчик – это ты, – проговорила она. Драко замер перед входом в палатку, окинув ее скептическим взглядом. – Да, да, ты. Всегда появляешься там, где тебя не ждут другие, но тебе на это плевать. А затем ты захватываешь всё…
– Я не притворяюсь тем, чем не являюсь.
Гермиона пожала плечами и шагнула под навес, сомневаясь, что Малфой за ней последует до тех пор, пока Драко не вошел следом.
– Не можешь же ты утверждать, что не врешь и не манипулируешь, чтобы получить желаемое.
– Не с тобой, – он был умен и должен был понимать, что она раскусит его, стоит ему только попытаться. – Я бизнесмен. Это часть моей работы. Если тебе не нравится…
– Но ведь так не обязательно, – возразила она.
– Обязательно. Либо ситуацию контролируешь ты, либо это делает кто-то другой, – прошептал он ей на ухо, подталкивая Гермиону к столу, что расположился у стенки шатра. – Не знаю, в каком чудесном мире ты живешь, Грейнджер, но это факт.