Плохой год
Шрифт:
Черты Перри исказило нетерпение, прежде чем она сумела придать своему лицу выражение вежливого интереса.
– Я здесь для того, чтобы помочь вам, мистер Малфой. А теперь почему бы вам не рассказать мне о ваших семьях и друзьях. Вы прошли школу, войну, у вас богатая история. Рядом были близкие люди, которые бы поддерживали ваши отношения?
В комнате повисла тишина, и Гермиона решила, что Драко отвечать не намерен.
– Моя семья была настроена очень дружелюбно, – она помедлила, оглядываясь на мужа. – Драко потребовалось
– Мистер Малфой, а как обстоит дело с вашими родителями?
– Они стали сравнительно понимающими, – протянул он.
– Сравнительно?..
– Если сопоставлять с началом.
– Но они не поддерживали вашу женитьбу?
Гермиона выдавила смешок.
– Они были бы счастливы, если бы мы разошлись. Кроме…
– Чушь, – осадил ее Драко, на секунду задерживая на ней взгляд. – Ты нравишься моей матери.
Гермиона скептически на него посмотрела.
– В прошлый раз, когда я была там, она заявила, что мой вкус – это настоящее бедствие, а я сама здорово поправилась, пусть даже…
– Это ее способ выражения. Сколько раз…
– Ее способ? Постоянно придираться к каждому моему слову…
– Да! Ты видишь ее со мной…
– И давай даже не будем касаться твоего отца.
Его голова дернулась, прежде чем Малфой смерил Гермиону злым взглядом.
– Ради бога, Гермиона.
– Этот человек будет смеяться, когда я сдохну…
– Ты проводишь слишком много времени с Уизли с этими твоими мелодрама…
– Это не мелодра…
– Именно они…
– Твоей отец…
– Никогда тебя не полюбит, – он вскинул обе руки, признавая сказанное. – Никогда не примет полностью, что ты моя жена. Но он знает, что я люблю тебя, и этого ему достаточно. Мой отец убьет любого, кто поднимет на тебя руку, только лишь потому, что знает, каково будет мне, – его скулы окрасились румянцем, и Гермиона медленно закрыла рот. Драко повернулся к терапевту и поднял палец. – Я выражался фигурально.
– Ну разумеется, – Перри поднесла перо к странице блокнота и замерла. – Гермиона, почему бы вам не рассказать Драко о своих чувствах, вызванных его словами.
Гермиона подцепила пальцем складку на джинсах, которую тут же разгладила.
– Я понимаю. И никогда не просила Люциуса прыгать от радости, что я его невестка, так как сама никогда не могла полюбить его как человека. Но от этого все равно больно, – она сделала глубокий вдох, уткнувшись взглядом в свои руки. – Больно, что твой отец не считает меня достойной тебе парой. Думает, что я не смогу сделать тебя счастливым. Я знаю, как сильно ты его любишь, и иногда это тяжело. Потому что отдаю себе отчет, что его признание – это то, что тоже сделало бы тебя счастливым. И я полагаю…
Она пожала плечами, сглатывая комок в горле. В какой-то степени Люциус был прав. По крайней мере, принимая во внимание последний год. Драко был несчастлив, как, впрочем, и она.
– Уизли думает, что я не годящийся для тебя кусок дерьма, – тихо проговорил Драко.
Перри подхватила со стола коробку с салфетками и протянула ее Гермионе. Та взяла парочку и промокнула веки.
– Ты с ним общаешься.
Она посмотрела на Малфоя, и тот вернул ей взгляд, издав неясный звук.
– С трудом. И он всегда думал, что я чертовски тебе не подхожу. Тебя это волнует? Это хоть как-то повлияло на твои чувства ко мне?
– Нет.
– То-то и оно. Ты не можешь изменить Уизли, а я не могу исправить отца. И ты знала это, когда выходила за меня.
2003: «Корень ветвится и растет. И знаешь, именно там он и остается. Там, где закрепился».
Она наконец-то отыскала второй ботинок в шкафу и теперь самодовольно его рассматривала. На лице блуждало то выражение, что появлялось всякий раз, стоило Гермионе завершить или получить нечто, требующее определенных усилий. И все старания ради вот этого? Я победила, я победила, я победила!
Она выпрямилась и натянула ботинок на ногу. Гермиона так долго его искала, что чуть было не завалилась влево, и когда этого всё же не случилось, едва не споткнулась сама об себя. Откинув выбившиеся пряди за спину, она тяжело выдохнула и обмахнула разгоряченное лицо ладонью.
Она услышала раздраженные голоса за своей дверью только, когда добралась до гостиной. Не глядя, потянулась за сумкой, чуть не сбив при этом лампу, и все это время не сводила глаз с входной двери. Малфой – холодный низкий тон и… Рон. Определенно. Разозленный, ошеломленный и достаточно громкий, чтобы престарелые соседи прильнули к своим дверям.
Гермиона издала хныкающий звук – тот самый, который выдавали ее связки всякий раз, когда их хозяйка сомневалась в решении проблемы. Выругалась под нос, пихнула сумку под мышку и ринулась на шум. Схватив с углового столика ключи, рванула на себя створку и поморщилась, увидев Малфоя и Рона. Оба раскраснелись, кулаки Рона были сжаты, малфоевская насмешка соперничала с той странной гримасой, которой Рон обычно выражал бешенство.
– …твое дело…
– Гермиона, – Рон смотрел на нее пару секунд, пока она переводила взгляд с одного визитера на другого. – Гермиона.
– Ну вот видишь, Уизли. Выяснил.
Рон послал Малфою свирепый взгляд, прежде чем обратить свое внимание на подругу.
– Он преследует тебя? Домогается? Шантажирует? Потому что я знаю, это не работа, когда он появляется у твоей двери в семь… – он оглядел ее с ног до головы. И еще раз. И еще. – О Мерлин, Гермиона. Почему на тебе это чертово платье? Закончилась чистая одежда? У тебя день стирки?
– Рон, ты же отлично знаешь, что я не тяну со стиркой до тех пор, пока не останется чистой одежды. Я…