Пленница тирана
Шрифт:
И даже тех, кто отсиживается в тени. Самые умные, самые матерые никогда нигде не засветятся. У них везде свои ставленники — в бизнесе, в политике, на государственных должностях. А сами — сидят где-нибудь у пруда и рыбку ловят. Будто самые обыкновенные пенсионеры. И не подумает никто, что всем заправляют, всем в этой стране ворочают. Простые люди — правда, со множеством несоответствующих им, на первый взгляд, знакомств. Скорее всего, среди таких искать и надо, — хотя, — чем черт не шутит? Может, — опять кто-то из нахрапистых и наглых.
—
— Мне только поговорить, Маниз, — вздыхаю, понимая, что разговором, конечно, не обойдусь, — обижу хозяина. — И фирменное блюдо, конечно, буду счастлив попробовать.
— Жду тебя, дорогой.
Маниз сидит все в том же кресле наверху.
Все так же, как и во все предыдущие наши встречи, лениво, из-под полуприкрытых глаз, наблюдает на извивающимися в клеткам, стриптизершами-шлюхами. Поигрывает металлическими шариками, вертя их в пальцах. И тянет виски.
Ни о чем не спрашивает, пока ужин не закончится, — да и я не начинаю разговор. Хозяин чтит традиции, и даже если дело супер-срочное, вряд ли нарушит хоть одну из них.
А я — только сжимаю зубы, думая о том, что вот так же могла бы извиваться перед избранными гостями и моя Фиалка. Блядь, — нужно будет и записи с камер за то утро посмотреть. Зло прожигает грудь — не по-хорошему, тягучим ядом, — от одной мысли, сколько парней ее увидеть полуголую могло…
— Серьезный вопрос, дорогой, — Маниз прикрывает веки, медленно смакуя новый глоток виски после того, как внимательно выслушал все, что я рассказал. — Мне это не нужно, надеюсь, ты понимаешь, — острый, пронзительный взгляд мне в глаза из — под полуприкрытых век. — Я в большие игры давно уже наигрался, свое получил и теперь — просто поддерживаюсь, непоропливо наслаждаюсь жизнью. Рвать, хватать и выдирать из чужих зубов — это все в прошлом. Посмаковать жизнь хочу, сколько ее там у меня осталось. Раз до старости дождить повезло.
Киваю, — естественно, я даже и не думал ничего Манизу здесь предъявлять.
Все так, как он и говорит, — он войны и перераздела он отошел давно. Ему такие обороты уже давно неинтересны, — да и меня вряд ли бы вот так подставил. Нет, — тут чужая рука, — иначе не сидел бы я сейчас с ним рядом и разговоров бы не вел.
— Прекрасно понимаю. Но ты знаешь все и обо всех, Маниз, — кого мне еще спросить? Кому это нужно? Потопить на моих сломанных яхтах верхушку власти и переворот в стране устроить? Или тупо на мои заводы метят, а?
— Оба варианта, я так думаю, подойдут, Морок, — лицо становится хищным, сосредоточенным. — Ты и Лютый давно не здесь. Так что — вашими руками убрать кого-то очень даже безопасное решение. Но и заводы отхватить, — сам понимаешь, это тебе не наркоту и стволы перегонять
— И кто ж на такой кусок рот свой раззявить мог бы? Ты же даже про состав сока, который важные люди пьют, все лучше них знаешь. М?
— Думать буду, — он весь напрягается, — и я понимаю, — даже догадок нет. Но для Маниза такая серьезная заявка пиздец, как неприятна. С обеих сторон, какими ни были бы цели. — Буду думать, Морок. Такие крылья в зародыше подрезать надо. Не нравится мне это.
Ну да.
Отхватят наши заводы — а там и на остров замахнутся, — война для Маниза. Переворот устроят, — власть сменится, — и опять война, — кровавая. Жуткая, по всей стране перераздел благ пойдет. Ни хера нехорошо, как ни смотри. И шанса тихо выйти на пенсию с нехеровым пособием ни у кого уже не будет, — всех уберут, на хрен.
— Не афишируй пока, что в курсе. Пусть думают, что у них все получается. Инче ни одного следа не найдем, — все подчистят.
И снова киваю, — так же рассудил с самого начала. Тут — присмотреться, понаблюдать надо, с толку сбить. Понятно, — напряглись, притихли, когда я приехал. Пусть расслабятся, увидят, что я другим занимаюсь, — гостиницей с Тигром, перевозками по моим каналам. Пусть дадут мне парочку зацепок.
— Ну, что ж, дорогой. Я тебя услышал. Как только что-нибудь узнаю, — сразу же свяжусь. Но и ты меня в курсе держи.
— Конечно, — поднимаюсь, снова осматривая зал. Эстетичное, но все-таки — блядство. И как раньше не замечал? Злит меня, что моя Фиалка частью вот всего этого была. Особенно — такая, какой ее в последний раз увидел. Просто. Тупо. Злит. — Благодарю тебя, Маниз.
— Не стоит. Сам понимаешь, это и в моих интересах. Удивляюсь, как я такой крупняк у себя под носом пропустил.
И он — злится, понятное дело. На его землях что-то глобальное затевается, — а хозяин ни сном ни духом. Для него это — край просто, как херово. Хозяин, — он не только сливки снимать со всего должен. У него все под контролем обязано быть. И безопасность всем, кто на острове бизнес ведет, он обеспечивать должен, — иначе какой он, на хрен, хозяин? А тут — даже информацией не владеет. Это наверняка, — но каждому движению понял.
— Ну, мирной ночи тогда, Маниз, — протягиваю руку для пожатия.
— Подожди.
Поднимается вслед за мной, и, дернув головой в сторону, приглашает идти за ним.
С чего? Показать что-то хочет? Кажется, я довольно ясно дал понять, что на ночь в его «Звезде» не остаюсь.
Молча следую за хозяином по каким-то коридорам, — муравьиные тропы, вот честное слово, — блуждать и блуждать здесь можно, как в лабиринте. Хрен знает, сколько мы наматываем, — на хрена Манизу эти петли в здании? Если, блядь, мочить придут, — думает, следы сможет запутать?
— Подарок твой, — Маниз толкает узкую, незаметную в темном коридоре дверь, и я наталкиваюсь глазами на фиалковый взгляд.