Пленница тирана

Шарм Кира

Я бы с ума ее сводил, сходя и сам с ней вместе, — и довел бы до того, что сама бы уже умоляла, сама бы стонала под моими руками, всем телом бы тянулась, с остервенелой дрожью желая большего!

Я показал бы этой маленькой занозе, на что способно ее тело, — довел бы до такого пика, что она металась бы по простыням! Раскрыл бы ей все его секреты, — сладкие, будоражащие, заставляющие терять сознание и реальность, — и дал бы напиться этим космосом, всей силой страсти, каждой гранью удовольствия! Вся бы дрожала — и изнутри

и снаружи, всей кожей, своими стеночками упругими! Подняться бы не смогла потом, — и не от физического усталости, а от того, каким пронзительным дрожанием отзывалось бы ее тело на пережитое, прочувствованное наслаждение!

Я бы заставил ее задыхаться и подыхать.

И я хотел этого.

Удивления, неверия, восторга, сладкой истомы в ее глазах, — увидеть, блядь, все грани из возможных в этом фиалковом взгляде! Так, чтобы разрядами тока прошибало — обоих, срывая с катушек на хер!

Но… Маленькая сучка так и не пришла.

Что ж.

Глупость — это тоже характер. А характер, — это, блядь, — судьба.

А, значит, все с ней будет по-другому.

За волосы, — и жестко.

И пусть только пикнет!

Я вытрахаю из нее все, — весь этот ужас, всю эту, на хрен, ненависть, — вытрахаю так жестко, что ничего в ней не останется, ни хера вообще, — до пустых глаз, до одной рабской покорности! По-хорошему — не хочет, значит, будет, как собака, — на уровне рефлексов. Чтобы пикнуть боялась, чтобы, блядь, знала, — ее единственный в этой жизни смысл, — сделать так, чтоб мне было хорошо, — а иначе самой ей будет очень, очень, на хер, плохо!

К рассвету я уже был готов идти и драть девчонку, — да так, чтобы имени собственного после вспомнить не могла!

Дернул ручку двери, матерясь, и уже чувствуя, как схвачу ее за волосы, толкая к своим бедрам ртом. И, блядь, в глаза больше смотреть не буду, — по хрен мне, что там твориться, — ужас, блядь, ненависть, или еще какая-нибудь хрень. Она просто шлюха, — а шлюхами нужно просто удовлетворяться, и не более!

— Андрей Владимирович? — телефонный звонок меня остановил в дверях. — Вам нужно подъехать в администрацию. Лично. Оформить докуметы на разрешение на строительство.

Быстро мои люди подсуетились. Что ж. Гостинница наша с Тигром, похоже, вырастет на благотворных землях Маниза, как на дрожжах. Ладно. Подождет девчонка. Есть дела поважнее и поинтереснее.

— Андрей? — о, а вот и сонный голос из туманного Альбиона!

— Да, мистер Завьялов, — усмехаюсь, представляя, как он сейчас недовольно морщится. — Не спится тебе спозаранку?

— Андрей, — тяжелый вздох мне начинает не нравится. — Чертежи по новой яхте. Утвердил наш главный инженер вчера вечером. Яхта заказана на уровне окружения премьра. И утвержденный чертеж стопроцентно поведет ее ко дну.

Вот же, твою мать!

Под нас — реально, таки не по-детски кто-то, сука, копает!

А я тут — херней

занимаюсь, девчонку, шлюху, блядь, строптивую, приручаю!

— Я понял тебя, — все эмоции улеглись мгновенно, — и снова только холодная голова и собранность, — как всегда.

— Только не спеши, — снова усталый вздох. — Может, подстава рассчитана на то, чтобы на трупе взять.

Логично, — ухмыляюсь уголком губ. А то бы я пороха не нюхал. Самое естественное в этой ситуации — завалить главного инженера. Ну, или того, на кого он меня выведет. Ясен же хер, что настоящего заказчика он не знает.

И что им надо?

Подставить нас по полной или просто убрать моими руками кого-то очень неугодного?

— Разберусь, Лют… Дан.

Сначала — все — таки документы на строительство. Остальное — не терпит спешки. Такой клубочек аккуратно распутывать надо. Аккуратно, медленно и неторопливо.

Блядь, — до чего я докатился, — аж смешно становится, когда на свою рожу в зеркало смотрю. Взлохмаченные волосы, полубольной взгляд, помятая одежда, которой так и не снял…

Пацан я, что ли, малолетний, на хрен?

Вопросы у меня серьезные, — а я тут из-за девки дурью маюсь! Даже чуть собственного слова не нарушил и чуть не пришел к ней сам! Как одержимый, блядь!

Глава 42

Вера.

Не знаю, сколько прошло времени, — мгновение или вечность, ночь или сутки, — время будто остановилось, а меня трясло, как в лихорадке.

Не знаю, в какой момент я дернулась, вскочив на ноги и лихорадочно заметалась по своей клетке-тюрьме.

Не соображая, не думая, — вылетела из нее, шлепая босыми ногами по холодному полу подвала, — эти шлепки босых бог застучали в ушах, сливаясь с бешенным ритмом сердца.

Металась, мысленно воя, — понимая, что натворила страшное.

Мысли о том, чтобы идти к нему и вымаливать прощение — не было, — да и сама по себе такая мысль пришла бы мне в голову последней.

Не будет прощения, — я уже знаю и его злость и его жестокость. И то, что его так разозлило — мне не изменить, — ну, как? Как мне убрать свои чувства к нему из глаз? Это невозможно, — а его накрыло бы злостью еще сильнее, — и неизвестно, что тогда со мной бы было! И что будет теперь, особенно, если он ждет, а я — не приду…

Нет, — скорее я, в своей панике, готова была биться головой и каменные стены подвала.

Разбить ее, покалечить или вообще — убиться.

Не знаю, — я просто бессмысленно панически металась, до тех пор, пока…

Пока на всей скорости не вылетела из подвала!

Он не запер дверь!

Был слишком зол, психанул, — или специально оставил открытой, ожидая, что я все-таки приду?

Не важно.

Это все — неважно.

Серел рассвет, кое что я уже успела рассмотреть в свою предыдущую вылазку.