Пленница тирана
Шрифт:
Вышел, хлопнув дверью, — с такой силой, что дом задрожал.
Глава 37
визуализация
Глава 38
Блядь! Да кто она вообще, на хрен, такая?!
Я — ей, шалаве, предложил то, о чем эта блядь даже мечтать не смела! Я, блядь, о ее удовольствии, на хрен, думал! Да сам факт того, что прикоснулся к ней — уже меня самого охреневать заставляет!
Сам не замечаю, как кулак дергается, — и я херачу по стене, добравшись до своей спальни.
С каких херов?
Я!
И вдруг из-за дряни какой-то психую?
А я психую, — что, блядь, для меня вообще на грани фантастики!
Я в перестрелке ни в одной не психовал за свою жизнь!
И — из-за чего?
Из-за мусора этого под ногами, — а иначе о шлюхах и не скажешь!
Выбросить на хер, — хоть на панель дешевую, хоть на помойку, хоть к херам обратно к Манизу, — и забыть! За каким хером она мне вообще сдалась? Поприличнее, что ли, мало?
Поехать к Зарине, сбросить пар, — и она мне, блядь, еще и благодарна будет, как и все они! Снова заискивающе, как собачонка, в глаза смотреть будет и млеть. И кончать с громкими криками, выстанывая мое имя! И виски в перерывах подавать, ластясь, как кошка! Ну, блядь? Чего я вообще к этой шалаве приехал вместо гостинницы?
Опрокидываю в горло стакан виски, и понимаю, — никуда я, на хрен, не поеду.
И, если у этой шлюшки есть хоть капля мозгов, или хотя бы инстинкт самосохранения, — пусть даже на зачаточном уровне, — она поймет, что долго я добрым таким не буду. И придет заглаживать свою вину как можно скорее.
Но маленькая сучка так и не приходит замаливать грехи.
А я, как последний идиот, так и расхаживаю по спальне, чувствуя, как меня раздирает.
И, блядь, яйца только что не лопают!
Особенно, как глаза ее передо мной всплывают!
А они, блядь, всплывают, стоит мне только прикрыть веки!
И запах ее будоражит так, что внутри все переворачивается! На руках у меня остался, на всей коже, где касался ее!
Как зверюге дикой хочется вышибить на хрен двери и ворваться к ней, — и в нее ворваться.
И драть, — вбиваясь, вколачиваясь, — по хрен на то, что скомкаю, сомну, раздеру! До рева в груди хочется!
Но я только сжимаю кулаки и подливаю себе виски.
Нет, блядь. Сама придет. И умолять, чтобы я взял ее, будет.
Глава 39
Вера.
Я не заметила, как провалилась в какой-то странный, муторный то ли сон, то ли в беспамятство.
Как сквозь туман слышала, как кто-то входил, что-то перетаскивали, чем-то гремели, даже какие-то тени виднелись сквозь полуприкрытые веки, — и снова проваливалась в густую пелену.
Мне уже — все равно. Все уже не важно.
Если раньше еще и теплилась
Он — монстр. Он- зверь. Он — самое настоящее чудовище.
Красивый, как Бог — и такой же жестокий, как древние боги из легенд.
Он не пощадит и не услышит.
Ему просто плевать — все, что интересует человека, забравшего мою девственность, мои надежды, мое будущее — его собственные желания. В моем случае — только похоть. Ну, — чем? Чем я его привлекла?
Неужели у него, — вот такого, — явно богатого, солидного, — нет для этого женщин?
Я же не такая, как те, что могли бы ему подойти. Да даже Наталья — и та ухоженнее и статнее! С шармом. Пусть и холодно-отчужденным. А я?
Он явно привык, чтобы его ублажали — но этого я не умею. Видела же, как в самую первую ночь разозлился, — заметно, что привык к другому!
Я не роскошная и совсем для него не интересная.
Простая, самая обыкновенная, — ну, ради чего он меня оставил у себя?
Все тело колотило ледяной дрожью после того, что он сделал, — и даже не знаю, чего я боялась, от чего ужасалась больше — от его питомцев? От того, на что он способен ради того, чтобы получать то, что ему хочется? От самого факта того, как он насиловал меня прямо перед ними?
Не знаю, что страшнее, — но явно одно.
Я — пленница ненормального, больного, жестокого тирана, который не отступит ни перед чем. Если ему чего-то хочется.
Он поломает меня, и наверняка только посмеется над нехитрой историей моей жизни, которую, я все же надеялась, я смогла бы ему рассказать. Надеялась, что сумею убедить его отпустить меня.
Надеялась даже тогда, по дороге к этому подвалу, после того, как он так холодно предложил мне сделать выбор — броситься вниз или идти за ним.
Я лежала и чувствовала, как во мне умирает… Жизнь? Надежда? Что-то неуловимое, что заставляет улыбаться. А по утрам вскакивать с постели и отправляться навстречу новому дню?
Нет, все гораздо хуже, — кажется, я сама внутри просто умирала.
Даже вместе с отчаянием и безнадежностью, которую испытывала до того, как моя попытка сбежать не удалась.
У меня не было представления, что будет дальше.
Даже самые жуткие кошмары моего воображения вряд ли смогли бы стать хотя бы наполовину ужасными, как это чудовище.
Я умирала внутри, — и даже страх перед смертью, перед ним самим — умирал вместе со мной.
И все уже стало для меня неважно.
От меня ничего не останется, — только пустая, мертвая оболочка.
Что он будет делать, когда придет в следующий раз?
Не знаю, — но, кажется, мне уже не будет больно. Мне будет все равно, — что бы он со мной не сотворил.