Плен сердца
Шрифт:
Элиана замерла, её глаза расширились. На мгновение она словно вернулась в тот день: приезд Маркуса в их деревню, запах чернил на улице, скрип пера по пергаменту, тяжёлый взгляд ростовщика, оценивающий её, как вещь. Она помнила, как отец, бледный и осунувшийся, подписывал бумаги, опустив глаза.
Помнила, как Маркус усмехнулся, глядя на неё, и сказал:
— Три года — не так уж много для такой, как ты.
В памяти всплыл и другой момент: как она стояла у окна в тот вечер, глядя, как садится солнце, и думала, что её жизнь больше не принадлежит ей.
В ушах зазвучали
— Прости, дочь. Это единственный способ спасти семью.
Она невольно коснулась подвески с серебряным листом — подарка Анны, — словно ища в нём опору.
— Вы… не станете? — её голос дрогнул, а в глазах заблестели непролитые слёзы.
Она почувствовала, как к горлу подступает комок, но сглотнула его, стараясь сохранить самообладание.
— Нет, — твёрдо ответил Виктор. — Этот договор — формальность. Я вижу в тебе не собственность, а человека, чьё мнение и присутствие для меня важны. И я предлагаю тебе остаться не из-за каких-то обязательств, а потому что верю: вместе мы сможем переиграть Филиппа.
Он протянул руку. Элиана колебалась лишь мгновение, затем вложила в неё свою ладонь. Её пальцы всё ещё дрожали, но в этом жесте было что-то новое — не покорность, а доверие. Она почувствовала, как тепло его руки передаётся ей, прогоняя холод страха, сковывавший её так долго.
— Останься, — тихо сказал Виктор. — Помоги мне переиграть его. Не убегай от угрозы — давай встретим её лицом к лицу. Вместе.
Элиана глубоко вдохнула, словно сбрасывая с плеч невидимую тяжесть. Впервые за долгое время в её взгляде не было тени страха — только решимость и проблеск той силы, которую Виктор раньше не замечал.
Она вспомнила, как в детстве отец учил её стрелять из лука:
— Целься не в мишень, Элиана, а в то, что за ней. Думай на шаг вперёд.
Сейчас она поняла, что Виктор предлагает ей именно это — возможность думать на шаг вперёд, действовать, а не прятаться.
— Хорошо, — произнесла она твёрдо, и в её голосе зазвучала новая уверенность. — Я останусь. И помогу вам остановить барона Филиппа. Не из-за договора, а потому что верю вам. И потому что хочу бороться. Не просто за себя — за замок, за людей, которые здесь живут. За то, чтобы Филипп больше никогда не смог диктовать свои условия. Чтобы никто больше не оказался в положении, в котором оказалась я. Чтобы в этом замке больше никто не чувствовал себя вещью, которую можно продать и перепродать.
Виктор улыбнулся — впервые за долгое время искренне и тепло. Он слегка сжал её руку в ответ, и этот жест сказал больше, чем любые слова. В этот момент между ними возникло что-то новое: не просто союз, а настоящее партнёрство. Хрупкое, но крепкое в своей честности. Что-то, что могло стать началом не просто победы над Филиппом — а новой главы в жизни их обоих. За окном солнце опустилось ниже, окрасив стены замка в золотисто-розовые тона. Где-то вдалеке зазвонили колокола, возвещая о конце дня. В коридоре послышались шаги слуг, готовящих замок ко сну, и приглушённые голоса стражников, сменяющихся на постах. Лёгкий ветерок качнул занавеску, принёс с собой запах свежескошенной травы и дыма от кухонных печей. Но для
Глава 40
Утренний свет пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы, рисуя на каменном полу светлые полосы. Элиана стояла у окна, машинально теребя подвеску с серебряным листом.
В голове всё ещё звучали слова Виктора:
“Мы справимся с Филиппом, если будем действовать вместе”.
Она улыбнулась, вспоминая, как впервые за долгое время почувствовала себя не пешкой в чужой игре, а настоящим союзником. Стук в дверь прервал её размышления.
— Миледи, — в комнату вошла Маргарет, держа в руках запечатанный конверт. — Курьер доставил это лично для вас. Сказал, что письмо из вашей родной деревни.
Элиана замерла. Пальцы дрогнули, когда она брала конверт. Знакомый почерк Анны, её подруги детства, заставил сердце сжаться.
Она сломала печать и быстро пробежала глазами строки:
“Элиана, милая, прости, что тревожу тебя в такое непростое время. Твоя мама тяжело заболела. Она всё спрашивает о тебе, ждёт вестей. Приезжай, если сможешь, хоть на денёк. Мы все скучаем и молимся за твоё благополучие. Твоя Анна”.
Под письмом обнаружился ещё один листок — неровный, с детскими загогулинами букв.
Элиана узнала почерк младшего брата.
“Элиана, мама грустная без тебя. Приедь, пожалуйста! Я буду помогать тебе ухаживать за ней, честно-честно. Буду носить воду, топить печь, даже суп варить научусь! Люблю тебя, твой Томас”.
Руки задрожали, письмо чуть не выпало.
Элиана прижала его к груди, чувствуя, как в горле встаёт ком. Она не видела семью целый год — с тех пор, как отец подписал договор с ростовщиком, а Маркус перепродал её Виктору.
— Миледи? — осторожно спросила Маргарет. — С вами всё в порядке?
— Да, — хрипло ответила Элиана, пытаясь взять себя в руки. — Просто… мне нужно увидеться с лордом Виктором. Немедленно.
***
Виктор сидел за столом в своём кабинете, изучая карту владений. Перед ним лежали донесения о передвижениях войск Филиппа, но мысли были заняты другим. Он всё ещё не мог до конца поверить, что Элиана согласилась остаться и помочь ему. Дверь открылась без стука, и в комнату вошла Элиана. Виктор поднял глаза и сразу понял: что-то случилось. Её лицо было бледным, пальцы нервно сжимали какой-то листок.
— Виктор, — она остановилась у стола, не решаясь продолжить.
— Что произошло? — он встал, обошёл стол и внимательно посмотрел на неё.
Элиана протянула ему письма. Виктор быстро прочитал оба и поднял взгляд.
— Твоя мать больна, — тихо произнёс он. — И ты хочешь поехать к ней.
Она кивнула, стараясь не выдать дрожь в голосе:
— Всего на несколько дней. Я вернусь, обещаю. Просто… она ждёт меня. Томас пишет, что она грустит.
Виктор помолчал, обдумывая сказанное. В его глазах читалась борьба: с одной стороны, он понимал её чувства, с другой — боялся отпускать её в такое неспокойное время.