Пламя обжигает
Шрифт:
'Эти места уже не могут быть совсем заброшенными, - размышлял он, толкая круизер.
– Это территория Нового Иерусалима. Пусть какая-то приграничная полоса, но все же. Какие-то поселения, следы пребывания человека быть должны. Да и инквизиторы - совершенно точно известно, что они патрулируют свои земли'.
Путникам же до сих пор не встретился ни один из них. Но если кто-то из представителей летучих групп Иерусалима появится, то Дезире, с некоторой долей вероятности, сможет засечь его мысли.
'Сказал бы кто раньше, что буду ждать встречи с этими уродами, - плюнул бы и плевок по роже размазал'.
Что
Эрсати с силой сжал зубы. А он-то думал, что не в состоянии заблудиться. Тем более при наличии карты.
– Ночевать придется в лес...
– Кэр запнулся на полуслове - откуда-то спереди послышался рев двигателя. Дезире, которая все это время шла рядом, держась за его рукав, ощутимо вздрогнула.
– Кого ты чувствуешь?
– вполголоса спросил Кэр.
– Люди, двое, - так же негромко отозвалась девушка, - не могу их прочесть, слишком далеко. Слышу только отголоски.
– Инквизиторы?
– сейчас это волновало Кэра больше всего.
Она помедлила с ответом, закусила нижнюю губу, как делала всегда, когда сомневалась в себе.
– Нет. Кажется, нет. Но я не уверена.
'Не уверена - звучит оптимистичнее', - внутренне усмехнулся эрсати.
– По крайней мере, теперь мы знаем, в которой стороне дорога, - проговорил он.
– Нужно поторопиться - огромный круг сделали, потеряли время.
– Не стоит привлекать внимания раньше времени. Дай мне их послушать, увидеть их. Сомневаюсь, что сможем избежать вопросов, если нас увидят вылезающими из чащи. Не поинтересуются, какая нелегкая занесла туда их братьев?
– По нужде отошли?
– не сдержался эрсати. Знал, что шутка не к месту, но фраза сама собой слетела с языка.
В сумерках было тяжело разглядеть лицо Дезире, но эрсати почувствовал ее улыбку.
И все же они условились, о чем станут врать в случае встречи со 'своими'. Напоролись на 'грешника', пустились в погоню и увлеклись. Их одежда достаточно испачкана и измята, на ней даже есть пятна крови. Лес достаточно большой, чтобы у инквизиторов не возникло желания проверить, под каким кустом жертва обрела посмертное смирение.
Но, когда деревья немного разошлись и показалась дорога, стало ясно, что это не потерянная трасса. Скорее - накатанная тропа, достаточно крепкая, чтобы не буксовали колеса круизера.
– Они поехали туда, - Дезире указала направление пальцем.
Кэр оседлал мотоцикл, дал Дезире время надеть маску и удобнее усесться у него за спиной. Знать бы еще, что там, впереди. При всей своей бесшабашности, эрсати не нравилась перспектива снова попасться в ловушку.
Однако им повезло. Ни одного инквизитора, ни облачка на небе, и теплый воздух в лицо, как из нагревателя. А вскоре на горизонте показался первый дом: каменная постройка унылого вида. Но аккуратная. Алые лучи закатного солнца отражались в начищенных стеклах.
Кэр немного растерялся: как следует вести себя инквизиторам? Что говорить, а о чем даже не заикаться? Это их территория, и люди здесь должны как минимум почитать их за спасителей и охранителей. Наверняка и вести себя следует соответственно. Но если в себе эрсати не сомневался, то возможное
Привлеченные шумом двигателя, из дома вышли люди: мужчина средних лет, крепкий и плечистый, чье лицо наполовину скрывала ухоженная борода; женщина с затравленным взглядом и пара мальчишек-погодков. Мужчина, увидев "инквизиторов", поклонился и, как бы невзначай, загородил собою жену. Та, попав под защиту его спины, попятилась, прижала к себе детей.
– Приветствуем, почтенные. Мир вашим душам, - произнес мужчина.
– Мир вашим душам, - сказал Кэр и затаил дыхание.
Выражение лица мужчины не изменилось и не было похоже, что он услышал что-то странное.
– Скоро будет дождь, - сказал бородач, - почту за благодать Божию, если вы разделите нашу скромную трапезу.
Кэр глянул на небо: в самом деле - с запада наползали черные тучи. Что же делать? Не слишком ли радушно и поспешно хозяин приглашает незнакомцев в дом? Впрочем, незнакомцев ли? В конце концов, может ли кто на территории Нового Иерусалима не знать инквизиторов? Но стоит ли сказать, что они заблудились, или лучше не напрашиваться на подозрения? Дезире стояла рядом, ровная, как стальная труба. Можно только догадываться, что творится в ее голове.
Ответ так и не пришел - и Кэр не нашел ничего лучше, чем кивнуть. Кажется, хозяину хватило и этого. Он засуетился, прикрикнул на жену, дал подзатыльник одному пацаненку, второго послал за водой.
В доме царила аскетичность: бесцветные занавески на единственном окне, блеклая скатерть, простые табуретки. Единственным более-менее ярким пятном во всем убранстве было лоскутное одеяло на печи. Под одеялом сидел еще один ребенок, совсем маленький, и смотрел на гостей испуганными глазами.
Их с Дезире усадили за стол. Хозяйка споро накрыла ужин: белую похлебку, вместо тарелок налитую в сухие половинки ржаного хлеба; печеный картофель и завернутую в листья капусту рыбу.
– Не согласитесь ли прочесть молитву во славу щедрости Господа нашего, за то, что послал нам пропитание?
– со смирением в голосе спросил хозяин.
Кэр почувствовал, как напряглась Дезире. Какая к чертям молитва?! Он не знал ни одной строки из Библии. Эрсати лихорадочно соображал, как ответить, чтобы не навлечь на себя подозрений, но в это время заговорила Дезире:
– Господь создал нас равными, отныне и до тех пор, пока ангелы Апокалипсиса не протрубят конец света, - она говорила так уверенно, будто знала слова наизусть.
– Господь дает нам день, дает пищу и дает защиту. Мы бичи его, а не слуги. Вам, в вашем смирении, положено славить имя Божие ежеминутно.
Лицо бородача разгладилось, затем расплылось в благостном выражении. Он сложил руки перед собой и, закрыв глаза, забормотал какую-то молитву. Кэр не стал зацикливаться на его словах. Что ж, их с Дезире личины оказались хорошим прикрытием, но если придется встретиться с настоящими инквизиторами, первое же неосторожное слово выдаст обман.
Похлебка, несмотря на странный цвет, оказалась вкусной и питательной, хотя картошки в ней было больше, чем всего остального. После ужина хозяин радушно предложил "слугам божьим" смыть с себя пыль и скверну грешного мира, чтобы ночью ничто не мешало предаваться господу молитвами.