Пламенное сердце

Мид Райчел

Я усмехнулся:

– Уверен, Эйб будет рад помочь.

– О, да, – сказала Сидни. – Я уверена, что он поможет. Думаю, он хотел бы знать все о моих посторонних проектах.

Зоя остановилась только тогда, когда автомобиль заревел, как зверь. Она не проехала по обочине и не врезалась в здание, поэтому я предположил, что это многообещающе. Тем не менее, я увидел, как Сидни острыми взглядом изучает даже мельчайшие колебания. Удовлетворенная, она заняла водительское место и попрощалась с нами. Ее глаза встретились с моими, и на несколько

мгновений меня приостановил этот янтарный взгляд. Я вздохнул после того, как она отъехала, и опустив глаза вниз, увидел, что Джилл смотрит на меня понимающе.

– Хорошо, – сказал я. – Я договорюсь о встрече.

Она обняла меня.

Я позвонил психиатру, рекомендованному медицинским центром Карлтона, и вроде как надеялся, что это займет некоторое время, и я смогу привыкнуть. Все-таки специалисты всегда заняты, не так ли? Этот сеанс был единственным, и то его пришлось перенести на завтра. Регистратор сказал, что я невероятный счастливчик, ну и что я мог поделать? Я согласился, а затем пропустил мультимедию на следующий день, заработав обзывательство «бездельник», когда попросил у Ровены дать мне знать о том, что я пропустил.

Врача звали Рональд Микоски, но я быстро забыл его имя, потому что он выглядел как Альберт Эйнштейн, в комплекте с взъерошенными седыми волосами и усами. Я думал, что буду лежать и говорить о своей матери на том диване, но вместо этого он направил меня к роскошному креслу, в то время как он устроился за письменным столом. Вместо записной книжки, он взял ноутбук.

– Хорошо, Адриан, – начал Эйнштейн. – Скажи мне, что привело тебя сюда сегодня.

Я начал говорить.

– Моя девушка уделала меня. – Но это звучало раздраженно.

– Моя девушка сочла это хорошей идеей, – поправился я. – Я хотел бы получить антидепрессанты.

Он вскинул густые брови.

– Правда? Вообще-то мы не распространяем рецепты прямо здесь, но давайте зрить в корень. Вы страдаете от депрессии?

– Не в данный момент.

– Но иногда бывает?

– Ну да. То есть, у всех иногда такое бывает, разве нет?

Он спокойно встретил мой пристальный взгляд:

– Разумеется. Но ведь у вас дела обстоят хуже, чем у других людей?

– Кто знает? – я пожал плечами, – все субъективно, не так ли?

– Считает ли ваша девушка, что все хуже, чем у других?

Я заколебался:

– Да.

– Почему?

Я замялся. Я не был уверен, готов ли я говорить с ним об этом. Да и не думал, что буду. Я достаточно узнал о психическом здоровье от Лиссы, чтобы понять, что психиатры назначают лечение, а терапевты говорят о твоих проблемах. Мне казалось, я могу просто прийти сюда, получить таблетки и уйти.

– Потому что... как только мне становится плохо, я начинаю выпивать.

Эйнштейн разжал пальцы:

– Много?

Я готов был уже отколоть очередное «субъективное» замечание, но все–таки ответил прямо:

– Да.

– Когда у вас все хорошо, тоже?

– Наверное... но это

же не преступление, расслабиться иногда?

– Расскажите о своих чувствах, когда вы подавлены.

И снова это было отличным поводом для шутки. Я мог ляпнуть о чем-то вроде отстойного настроения на дискотеке. В конце концов, как я мог описать, что я чувствую в те мрачные моменты, когда дух начинает заполнять меня? И даже если бы я подобрал слова, разве он понял бы меня? Кто вообще мог действительно меня понять? Никто, и именно поэтому дела обстояли настолько скверно. Я постоянно чувствовал себя одиноким. Даже другой пользователь духа не мог бы в полной мере осознать, через что мне пришлось пройти. У каждого есть свой личный ад, и, конечно, я имею ввиду не только дух.

В любом случае, я рассказал Эйнштейну обо всем, описываю все до малейшей детали. Некоторое время спустя он прекратил постукивать пальцами, и просто слушал, иногда уточняя отдельные моменты. Вскоре он уже понимал, что я чувствую, пребывая в депрессии, и захотел узнать о моих ощущениях, когда я счастлив. Особенно его интересовали мои привычки и любого рода «необычное поведение». Когда мы разобрались и с этим, он вручил мне целый набор анкет с такими же вопросами и вариантами ответов на них.

– Эй, док, – сказал я, протягивая их обратно. – Я и понятия не имел, что определить безумие настолько сложно.

Я увидел вспышку веселья в его глазах:

– Безумие – это термин, который часто понимают и употребляют неверно. Это касается и «клейма» с «завершением». – Он качнул головой. – Мы все состоим из чего-то, Адриан. Наше тело, наш мозг. Это простая, и в то же время весьма сложная система, и очень часто что-то может пойти не так. Мутация клеток. Выпадение нейронов. Недостаток нейромедиаторов.

– Моей девушке бы это понравилось, – ответил я, кивком указывая на бумаги. – Итак, если я не сошел с ума, могу ли я наконец получить таблетки?

Эйнштейн пролистал страницы, кивая в такт тому, что написанное было именно тем, что он и ожидал увидеть.

– Если хотите, но это будут не те таблетки, из-за которых вы пришли. Ваш случай выходит за рамки обычной депрессии. Вы только что продемонстрировали классические симптомы биполярного расстройства.

Было нечто зловещее в слове «расстройство».

– Что это значит? И пожалуйста, в словах, не начинающихся на «нейро».

Он улыбнулся, услышав это, хоть и немного грустно:

– Если совсем просто, это значит, что ваш мозг превращает плохое настроение в крайне плохое, а хорошее – в чрезмерно хорошее.

– Вы хотите сказать, что можно быть слишком счастливым?

Я почувствовал беспокойство. Возможно, из-за факта, что его терпение в рекордные сроки сошло на нет, предостерегая, что он совсем не такой хороший врач.

– Зависит от того, чем вы занимаетесь, – он открыл бумаги, которые я должен был заполнить. – Недавно вы потратили 800 долларов на набор пластинок?