Плацкарт
Шрифт:
Чтобы меньше стеснять нас, Сашка сидел вечерами в кооперативном кафе «Вероника», пил вино и угощал разных девушек. Они выпивали, говорили Сашке «спасибо» и уходили на дискотеку, а Сашка оставался один и сидел в кафе до закрытия.
В крайней комнате нашего этажа жила со своей мамой Люба из Киева. Она была на два года старше меня, закончила второй курс универа – «романо-германские языки и литература».
Я познакомился с Любой, когда сидел в первый вечер на пляже с гитарой, подстелив облезлое светло-синее одеяло. Люба немного умела играть – знала десяток
После этого мы каждый вечер сидели на пляже и по очереди что-то играли. Волны накатывали на берег, оставляя пену и мусор, а в воде отражалась дорожка луны. Мне жутко нравилась, что такая красивая и взрослая девушка стала общаться со мной, а не с другими парнями на базе, но я понимал, что шансы мои нулевые.
Утром девятнадцатого августа я взял гитару, и мы с Любой пошли на заброшенный пляж – он начинался за базами отдыха. На пляже валялись обломки бетона и куски арматуры, ржавели каркасы грибков и раздевалок. Низко летая, кричали чайки. Они садились на песок, снова взлетали.
Мы искупались, расстелили полотенца и легли загорать. На Любе был открытый купальник ядовито-зеленого цвета – такие тогда привозили из Польши.
Люба сказала:
– Я этим летом должна была ехать во Францию, в международный молодежный лагерь. Но не успели вовремя прислать приглашение, чтобы оформить визу. Хотя море – тоже кайфово. Я очень люблю море. А ты?
– Я тоже люблю.
От баз отдыха в нашу сторону шел человек. Когда он приблизился, мы увидели, что это – парень лет двадцати, в плавках, с бусами и длинными волосами, перетянутыми на лбу тесьмой.
Он приблизился и прокричал:
– Доброго вам дня! Меня зовут Джим. Я приветствую вас, пиплы, и хочу предложить присоединиться к нашей скромной хиппейской компании. Мы тут рядом живем в палатках… Милости просим, как говорится.
На пустыре, у забора базы отдыха «Киевстройтерст», стояли две палатки. Кроме Джима, в хиппейской компании было двое парней и три девушки.
– Знаете уже, что за лажа в Москве приключилась? – спросил высокий хиппан с тремя нитями бус и алюминиевым крестиком на загорелой безволосой груди – Ник.
– Нет, мы рано утром ушли, – ответила Люба. – А что там такое?
– Государственный переворот. Горбачева спихнули, теперь Янаев за президента. Военное положение, часть газет захватили, телевидение. Короче, демократии больше не будет, возвращается диктатура.
– Значит, надо помянуть демократию, – сказал Джим.
Он слазил в палатку и вытащил две трехлитровые банки с домашним виноградным вином.
На костре жарилось сало. Джим пел под гитару песню «ДДТ»:
В последнюю осеньНи строчки, ни вздоха…– Как все-таки четко Шевчук это прочухал, – сказал Ник. –
– А может, это и хорошо, может, это и к лучшему? – перебила его Люба. – Раньше было все можно – демократия, гласность и тэ дэ и тэ пэ, а сейчас опять многое будет нельзя, запрещено… И значит, можно будет заниматься чем-нибудь запрещенным, и от этого в жизни будет какой-то особенный смысл…
– А потом, может быть, произойдет революция, – сказал Ник. – И мы будем в первых рядах, мы будем героями.
Джим допел «Последнюю осень» и начал петь «Революцию»:
В этом мире того, что хотелось бы нам, нетМы верим, что в силах его изменить – да!Революция, ты научила насВерить в несправедливость добра…У берега плескались волны, над пляжем кружили чайки. Я и Люба, сидели, прижавшись друг к другу, почти обнявшись.
Хиппанка Алиса – самая старшая, ей было лет двадцать семь – сказала:
– Не бойтесь, ребятки, все будет нормально. Оно просто не может быть плохо, когда такое небо, и море, и вино.
Мы вернулись домой только к вечеру. На «Ниве» телевизора не было, и мы с Любой пошли в соседний «Строитель» – мои родители и Любина мать давно были там.
В тесную комнату, где стоял черно-белый «Рекорд», набилось человек сто. Мы стояли в дверях. На экране сидели с унылыми лицами дядьки-«гэкачеписты».
Через день стало ясно, что путч провалился.
Вечером мы со Любой сидели у моря.
Она сказала:
– И все равно хорошо. Пусть не будет ничего запрещенного, зато коммунизм теперь окончательно рухнул, и значит все будет по-новому. Круто, и интересно, и ярко…
Четверг
В дверь постучали. Я свернул «Explorer», чтобы не видели, что у меня открыт «lov.ru». Дверь приоткрылась, просунулась Светина голова.
– Привет, Димка. У меня что-то Интернет отрубился. Может, посмотришь?
– Сейчас подойду.
Она посмотрела на меня и захлопнула дверь.
На столе Светы в аккуратные стопки были сложены факсы, газеты, журналы. Был открыт «Word», файл назывался «Стройтехмонтаж-21-10-04.doc». Это было письмо, начинавшееся словами «Уважаемые господа! В ответ на запрос от 21 октября этого года мы рады вам сообщить, что готовы предоставить эксклюзивно выгодные условия».
Света встала, я сел в ее кресло, открыл «Свойства» и поменял IP-адрес. Света, наклонившись, следила за тем, что я делаю. Я поглядел на нее – на подбородке у нее был маленький шрам от царапины, тушь на ресницах лежала комками.