Плацкарт
Шрифт:
Зазвенел звонок. Я бросил ложку на стол и пошел к двери.
– Кто там?
– Добрый вечер. Это Виталик, сосед, из тридцать четвертой.
Я открыл. На пороге стоял парень моего возраста, немного повыше, в синих спортивных штанах, белой майке и стоптанных шлепанцах. Дверь напротив была открыта. Раза два я видел, как в эту квартиру входили невысокий мужчина в очках и светловолосая женщина. Я здоровался с ними, они отвечали.
– Привет, – сказал Виталик. – Извини, что беспокою тебя. Решил познакомиться – мы с тобой как бы соседи. У тебя найдется пять минут для меня? Очень хочется с кем-нибудь
– Если честно, то сейчас – не самый удачный момент. У меня там ужин готовится.
– Ну и нормально. Как раз, пока приготовится, мы с тобой пообщаемся. Заходи, не стесняйся. Дома никого, я один.
Я прикрыл свою дверь, зашел в прихожую тридцать четвертой. Прямо была кухня, слева – открытая дверь в комнату.
– Сюда, проходи. Что ты как робко?
В углу комнаты была дверь в соседнюю, смежную. Верхний свет не горел, был включен светильник над креслом. На низком журнальном столике стояли две бутылки «Балтики-девятки».
– Пиво будешь? – спросил Виталик.
– Нет, спасибо. Что-то не хочется.
– Точно?
– Точно.
Он взял одну бутылку, зажигалкой содрал с нее крышку, она упала под стол. Виталик надолго присосался к бутылке.
– Ты садись, что ты будешь стоять?
Я сел в кресло. Виталик поставил бутылку на стол.
– Ты давно эту квартиру снимаешь?
– Скоро пять месяцев.
– Мы с тобой потому ни разу не виделись, что я здесь не жил это время. На Рязанском жил, у подруги, а сейчас посрались – переехал назад к старикам. Так что – ты пойми меня правильно – у меня сейчас трудный период. И ты не обижайся, иногда необходимо общение. Не со стариками же, да? Хорошо, что их нет сейчас дома. А сам ты откуда? Не из Москвы, да? Из какого города?
– А какая разница?
– Ну, можешь не говорить, если не хочешь. Все равно, у тебя не московский выговор. Какой-то провинциальный акцент. Но это без обид, просто заметил – и все. А кем ты работаешь?
– Системным админом.
– Интересно, наверно, да?
– Так, ничего интересного.
– А платят нормально?
– Жить можно. Не голодаю.
– И то хорошо. А я работаю в налоговой инспекции. Инспектором. Работа, конечно, собачья, и зарплата – говно. Но на бензин и на пиво как бы хватает, а там дальше посмотрим. Правильно?
– Правильно.
– А что ты думаешь о политической ситуации? В России, я имею в виду.
– Ничего не думаю. Меня это вообще не волнует.
– Ты что, серьезно? Тут такие дела происходят, а тебя – не волнует?
– Я сказал уже.
– Нет, ты конечно меня извини, но ты удивляешь. Ладно, ерунда. Я просто хотел сказать, что зря гонят на Путина. Он все правильно делает, так и надо. Нужна сильная рука, понимаешь? Вспомни, что было лет пять назад, в какой была жопе Россия. А он навел здесь порядок. А когда навел, сразу все началось – и чечены, и взрывы, и прочая такая байда. Но он правильно действует, все равно. Если не действовать, Россия развалится на хер… Вот ты, например, как считаешь – это нормально – то, что происходит в Москве?
– Здесь много чего происходит.
– Я про то, что едут сюда отовсюду, едут, едут… Скоро коренных москвичей вообще не останется. Я бы просто взял и «закрыл» город: Москва не резиновая, а и так уже столько наехало, хватит. – Он отпил пива, посмотрел
– Не знаю. Ладно, мне надо идти, а то котлеты сгорят.
– Хорошо, дуй к своим котлетам. Только можно еще вопрос?
Виталик взял пиво, допил, поставил бутылку на пол.
– Ну давай.
– Скажи, ты счастлив в жизни?
– Да, так счастлив, что дальше некуда. Все, пока.
– Спасибо, что зашел. Еще заходи, если время будет.
Я снял котлеты с овощами с плиты, поставил сковороду на подставку. Достал из холодильника открытый кефир «Домик в деревне», ополоснул грязный стакан. По радио играла песня Дельфина «Мы еще встретимся». Я взял сковороду и стакан с кефиром, перенес в комнату, поставил на круглый стол. Включил телевизор. По «Спорту» шел европейский футбол, по МузТВ – «Высшая лига», по ЭмТиВи – «Одна неудачная поездка». Я оставил ЭмТиВи, хотя мне было все равно. Я теперь каждый вечер смотрел телевизор, пока не ложился. Даже рекламу, которая раньше всегда раздражала, смотрел равнодушно. Надоедали только повторы одной и той же рекламы много раз в одном блоке.
Пятница
Поезд ехал по окраинным районам Москвы. Между домами мелькнула витрина магазина «Три кита». За перегородкой, в соседнем отсеке плацкарты, какая-то женщина возмущалась:
– А почему это, когда я брала билет, мне сказали, что нижние полки есть только боковые? Я, между прочим, инвалид третьей группы, я не могу спать наверху. А вот две полки свободные, верхняя и нижняя. Мало того, что не топят в вагонах, как надо, мало того, что сквозняки, так еще и наверх лезть придется…
– Первые места в вагоне – для проводников, – ответила проводница. – На них билеты не продают. Первое и второе, и пятьдесят третье и пятьдесят четвертое.
– Да уступлю я вам нижнее, не надо разводить неизвестно что, – сказал мужской голос.
– Спасибо, мужчина, спасибо.
Проводница перешла к нам – лет сорок, с короткими волосами и родинкой на щеке.
– Готовим билеты и деньги за постель.
Она села на полку рядом со мной, раскрыла черную папку с карманчиками. На карманчиках белой краской были написаны названия мест.
– А сколько стоит постель? – спросил мужик в фланелевой рубашке и джинсовой куртке. Он сидел у окна, напротив – его попутчик, а рядом с ним – блондинка лет тридцати. На боковых полках две женщины под пятьдесят пили пиво «Очаково» из двухлитровых бутылок. Из-под их полки торчали клеенчатые баулы.
– Постель – двадцать восемь рублей. Все будем брать?
– Не, мы, наверно, не будет, – сказал мужик в джинсовой куртке. – Да, Иван?
Иван открутил черную пробку на бутылке водки «Путинка», налил приятелю и себе. Они чокнулись пластиковыми стаканами, выпили, каждый взял с газеты по ломтю хлеба и куску сухой колбасы. Оба были коротко стрижены, с красной сеткой полопавшихся сосудов на щеках и носу.