Плацкарт
Шрифт:
– Скорее всего, свидание. К такому возрасту муж и жена так друг друга достанут, что вместе кататься на теплоходе не будут…
– Не надо так говорить, у всех все по-разному.
– Конечно, по-разному. Это я так, пошутил.
Стены подземного перехода были покрыты граффити. Половина лампочек не горели. Грудастая женщина в оранжевой майке продавала бананы, груши и яблоки. К ней подошел милицейский сержант. Женщина наклонилась, взяла из сумки пакет и начала, не взвешивая, класть в него фрукты.
– Он
– Нет, конечно. Это вроде платы за место. Высшим чинам платят больше, конечно. Вся торговля в переходах – нелегальная. Фрукты, диски с программами, ди-ви-ди, даже дипломы, трудовые книжки и аттестаты.
На другом конце перехода девушка-хиппи с тремя нитями крупных бус пела песню Гребенщикова «Поезд в огне»:
Этот поезд в огне, и нам не на что больше жатьЭтот поезд в огне, и нам некуда больше бежать…Ее подруга подошла к нам с пакетом. Я бросил в него десятку.
Мы сидели за столом «Крошки-картошки» под желто-красным зонтиком. Работали фонтаны – один большой в центре и три маленьких по бокам. Я сделал глоток «Балтики-тройки», поставил банку на стол. Наташа достала свой «Winston Lights», щелкнула зажигалкой, затянулась.
– Почему ты не хочешь переехать ко мне? – спросил я. – Нашла бы работу…
– Думаешь, это так просто?
– Какую-нибудь крутую – сложно, а обычную работу, по-моему, просто найти. Что ты там работаешь секретарем, что здесь будешь работать – одно и то же. Только зарплата будет в два раза больше…
– Я не хочу торопиться, ты понимаешь? Ты сам сюда приехал недавно. Давай осмотримся, подождем, хорошо?
– Ладно, давай подождем.
Я ковырнул пластмассовой вилкой в картошке. Съедобного ничего не осталось, одна пригоревшая кожура. Я отодвинул тарелку. Подлетел воробей, клюнул кожуру. Я замахнулся рукой, он перепорхнул на соседний стол.
Темнело. Мы шли с Наташей по переулку. За рулем припаркованного «Мицубиси» сидел парень. Глаза его были закрыты. Сидящая рядом с ним блондинка делала парню минет.
– Как ты думаешь, она – его девушка или проститутка? – спросила Наташа.
– Не знаю. По-моему, все равно.
– Да без разницы. Везет некоторым – никого не стесняются… Я им даже немного завидую.
Во дворе старого дома, за сеткой, три девчонки лет по пятнадцать бросали в кольцо баскетбольный мяч. На скамеечке у подъезда сидел старик, опираясь на трость. Женщина в белом спортивном костюме катила коляску.
Наташа сказала:
– Здесь так хорошо, спокойно, уютно… Машин почти нет.
– Это называется «тихий центр». Здесь квартиры, я слышал, очень дорого стоят.
– А ты никогда не думал о том, что бы было, если бы ты родился в Москве? Например, в одном из вот этих домов? У тебя была бы совсем другая жизнь, другие возможности…
– Нет,
Я обнял Наташу. Она положила мне голову на плечо.
Часть третья
Понедельник
В дверь позвонили. Я выключил воду, вытер руки о полотенце и вышел из ванной в прихожую. Звонок зазвенел опять. Я глянул в глазок – хозяин. Дверь общего коридора он всегда отмыкал сам.
Я открыл дверь. На хозяине было коричневое пальто и серая мятая шляпа.
– Здравствуйте, Андрей Николаевич.
– Доброе утро, Дмитрий.
– Проходите, я сейчас.
Я прошел через комнату, выдвинул ящик стола, достал подготовленные деньги – три сотни и пятьдесят. Хозяин остановился в прихожей, открыл дверь туалета, заглянул. Я вспомнил, что не побрызгал освежителем воздуха.
– Ну что тут у вас, все нормально? Ничего не сломалось?
– Нет, все работает.
– И хорошо.
Я отдал хозяину доллары. Он пересчитал их, расстегнул пальто и сунул деньги в карман пиджака.
– Не знаю, куда мы все катимся. Москва все чернеет и чернеет. Сейчас шел – на остановке одни кавказцы. Раньше такого ведь не было. Это в последние десять лет началась петрушка. У них до прошлого года было кафе свое на углу – стояли на крыльце мордовороты, никого чужих не пускали. А если и зайдешь, то скоро и выйдешь: никто в таком окружении не захочет обедать. Потом помещение как-то отбили у них, сделали вон центр садовый.
– Я не обращаю на это внимания, мне все равно.
– Ну и зря не обращаете. Происходит не поймешь, что. В моей поликлинике все врачи с нерусскими фамилиями. Так опять же, не в фамилиях дело, а в том, что никакие они не врачи, а так, халтурщики с купленными дипломами. Я один раз заболел – простыл очень сильно. Позвонил в поликлинику, вызвал врача. Ну и что вы думаете, пришла ко мне врач? Ничего подобного. Звонит по телефону, спрашивает, какая температура. А я ее едва понимаю – с таким неприятным акцентом. Тридцать восемь и шесть? Так это немного, примите аспирин и чаю горячего, с малиной и медом. Это я и так знаю.
– А русские врачи куда делись?
– Не знаю, куда-то ушли. Может, в частные поликлиники.
– Там, наверно, больше платят – потому и уходят. Так что, нерусские тут не при чем.
– Может, и не при чем. Кто тут что разберет, когда бардак в стране происходит? Я всю жизнь проработал на ответственных должностях – мастер, начальник участка, зам начальника цеха. И что я теперь, в семьдесят два года, имею? Копеечную пенсию? А у жены – еще меньше. И как нам прикажете жить, старикам? А сейчас слышали, что решили? Все льготы хотят отменить. То есть вместо проезда бесплатного мне дадут двести рублей – и все. А проезд дорожает ведь постоянно, сейчас уже десять рублей – это же безобразие…