Плач кукушонка
Шрифт:
29
Ужас и незащищенность парализовали тело и разум. Нужно что-то делать, но сообразить не получалось. Надо бежать, но ноги не подчинялись. Она слышала возле входного окна голоса родителей, и попытки его взобраться по лестнице.
— Не сходи сума, — кричала она. — Сроду ее там нет. Да она бы просто сдохла там. На этом чердаке даже мыши не выживут. Гробанешься, все кости переломаешь.
— Не базарь. Дурды видел ее на чердаке. Там она прижилась, падлой буду.
— Ну и хрен с тобой. Даже хоронить не буду, здесь во дворе зарою.
— Доболтаешься у меня, саму дура, зарою.
Света слышала, как осторожно взбирался он по ступенькам к ее убежищу. Это означало конец. Они не позволят
— Здесь живет, холера, я же говорил, — он схватил в охапку одеяла и зимнюю одежду и сбросил все тряпки на землю. — Я нутром чуял, что здесь обитает эта зараза. По головам ходила. И это точно она ворует бутылки. Посмотрю, как ты на голых досках зиму перезимуешь. О! — радостно воскликнул он, обнаружив подвешенный на балке мешочек с сухарями. — Харч нашелся. Хитрая бестия, запасливая, вся в этих придурков родичей, — и бросил весь запас продовольствия вниз под радостный клич родительницы. Но ему этого показалось мало, и он еще больше решил по геройствовать перед женой. Высунувшись из окна и наступив одной ногой на лесенку, он победоносно крикнул:
— Теперь точно конец ей! — и топнул ногой. Прогнившая ступенька треснула, и он, хватаясь за воздух руками и махая ногами, рухнул под ноги жены. Она с ужасом завопила, заламывая руки и разбрасывая в истерике тряпки по всему огороду:
— Убили, убили, спасите!
Света выползла из укрытия и осторожно посмотрела вниз, где с неестественно завернутой ногой и закрытыми глазами тихо лежал родитель, а рядом кричала и звала на помощь его жена. Но сухари успели уже перекочевать в дом, а тряпки разбросаны и втоптаны в грязь. Но и это богатство, пока соседи вызывали скорую помощь, родительница, что сумела, перетащила в дом.
Скорая помощь приехала через полчаса. Из разговоров стало понятным, что он жив, но сломана нога и сотрясение мозга. Машина увезла их обоих, и Света по-быстрому спустилась вниз и забежала в дом. Сухарей нигде не было. Не было и зимнего пальто, без которого она зиму не переживет. Наспех собрав кое-какие одеяла и покрывала, она в спешном порядке все перетащила на чердак. Нигде не было и ее рукодельницы. А это означает, что она не сумеет ничего себе пошить. И самое страшное — отсутствие запасов сухарей. Зима уже началась, а Света лишилась столь необходимого для выживания.
Этого и следовало ожидать, долго ей жить они так или иначе не позволили бы. Им очень нужна ее смерть. А Светлана, как назло, еще сильней хочет выжить, только с каждым днем ее желание становится все более недоступным.
Холодно. Света закуталась в одеяло и искала выход из тупика. Утренний мороз окончательно добил своим приговором, невозможностью искать еду, вернее, бутылки на еду. Алабая кормили рано и под присмотром. На ночь в кастрюле не оставалось ни крошки. Поборов стыдливость, Света бегом в кофточке и рваных башмаках неслась к магазину, но знакомой тети Веры не было. Напарница же представляла угрозу. Потом осмелилась, набросила на себя покрывало и пробежалась по знакомым местам в поисках бутылок. Но землю припорошило снегом, а копаться в мерзлой земле наугад не имело никаких шансов. Наутро после таких изысканий резало горло, слезились глаза. Врагов в доме не было, но противником выступил холод и болезнь. И только теперь она поняла, как близка и реальна смерть. Но очень больно и трудно дожидаться ее. Она близка, но еще придется пострадать. Хоть бы маленький кусочек сухарика, а потом и умереть можно. А может пойти в интернат попроситься хоть на зиму? Чувствуя, что, еще чуть-чуть и силы окончательно покинут ее, Света с трудом, непослушными руками цепляясь за обледеневшие ступеньки, покинула убежище. И, вся дрожа от мороза сверху и жара изнутри, уныло, как на эшафот, поплелась на другой конец города, где еще дедушка показывал ей интернат, где проживали, в основном дети из кишлаков и аулов.
Она еще не знала, что скажет, но это единственная надежда
Во дворе было много детей, суетились взрослые. Хорошо одетые, тепло. Щеки смуглые, но розовость просматривалась.
— Так, что это еще за оборванка? — воскликнул в очках, наверное, главный. — Сания Аксановна, быстро убрать, комиссия уже на подходе, а у нас такое. Девочка, ты, где живешь?
— Мурад Шуралиевич, она не наша, наверное, приблудилась.
— Ты чего молчишь, тебя не научили отвечать старшим?
Света пыталась что-то сказать, но холод и боль сковали горло, и она даже промычать ничего не сумела, чтобы убедить их в умении говорить.
— У тебя дом, родители есть?
Света кивнула головой и поняла, что поступила не совсем разумно. Реакция хозяина интерната не заставила себя долго ждать.
— Так, быстренько отсюда, марш домой. Прогоните ее.
Такую команду словно и ждали несколько, невдалеке игравших, мальчишек. Они подбежали к ней и, смеясь, пиная, выкрикивая обидные слова, вытолкали ее за ворота. Света понуро плелась к своему знакомому месту на реке, где уже не первый раз она хотела броситься в ее бурлящий поток. Может сейчас в мороз ей повезет, и река примет тело с его болячками и страданиями, и вынесет в океан, если по пути не съедят голодные рыбы. Чтобы не размышлять на берегу и не философствовать на житейские темы, она без остановки сиганула в обжигающую ледяную бездну. Вода словно ждала ее и с радостью подхватила, завертела, выбрасывая на поверхность и утапливая в глубину.
Нет, только не это. Этого просто не может быть, ведь она уже ощутила запах смерти, ее прикосновение, вода поглотила и приняла ее. Но как, же она опять оказалась на камнях. Мокрое платье и кофточка покрылись льдом и трещали при движении. Смерть отказалась от нее. Видно, мало она мук перетерпела, не всю боль познала. А если остаться лежать, то ведь можно замерзнуть?
Но Света уже не верила и понимала, что ее уже ничего не спасет. Придется возвращаться в логово и продолжать свое существование. Оно же должно кончиться когда-нибудь?
Как дошла, как забралась на чердак, все случилось, как в страшном сне. А затем провал в тартары с пеклом, огнем, захватывающим дыхание. Очнулась от громкого матерного крика дяди Миши. Сумела доползти до оконного проема и глянуть, что же произошло с добрым соседом, какая неприятность заставила матерно ругаться во весь двор. Дядя Миша просто поскользнулся и упал с крыльца. А рядом лежал мешок картошки. Он, видать, по поручению тети Жени нес с погреба мешок картошки, не полный, но более половины, и на крыльце поскользнулся и больно ударился.
Уже в открытых дверях он продолжал кричать, что тетя Женя пусть сама теперь идет за своей картошкой. Рядом с мешком сидел алабай, и Светлане показалось, что он ухмылялся над бедой хозяина.
Уже потом через пару дней Света все гадала, как это могло получиться, но сейчас она быстро спустилась по лестнице вниз, нырнула в лаз, схватила мешок, и через минуту уже с этим мешком обессиленная упала на голый пол.
Сколько прошло времени, определять не кому и не для кого, но очнулась Света, закутанная в одеяло в объятиях с мешком, так, же нежно укрытого одеялом. Она счастливо улыбнулась, достала из мешка картофелину и с жадностью впилась зубами. Вкуса и сытости не услышала, но чувство наличия в животе большого корнеплода успокоило и разморило, и она снова уснула, только уже спокойным размеренным сном. Сладким. Где-то по ее подсчетам, считая по количеству засыпаний и просыпаний и рассветов с темнотой, дней пять, шесть она грызла картошку, не вылезая из-под одеяла, сидя в обнимку с мешком, засыпая после каждой картофелины. И, когда почувствовала какие-то незначительные силы в себе, попробовала встать походить по полу, делая небольшие упражнения. Но быстро уставала и вновь засыпала, обнимая бесценное богатство. Внизу тихо, никого. Видно, пока он в больнице, родительница по своим друзьям пьяницам шатается. Спускаться вниз не имело смысла. И не было сил. В туалет после картошки не хотелось.