Письма президентам

Минкин Александр

Управляющий не говорил, что это совершенно невозможно; он предлагал для достижения этой цели продажу лесов Костромской губернии, продажу земель низовых и крымского имения. (Ну, насчет продажи лесов можно не беспокоиться; это уже сделано.)

Главноуправляющий, считавший все затеи молодого графа почти безумством, распорядился постройкой во всех имениях больших зданий школ, больниц и приютов; для приезда барина везде приготовил встречи. Не пышно-торжественные, которые, он знал, не понравятся Пьеру, но именно такие религиозно-благодарственные, с образами и хлебом-солью, именно такие, которые, как он понимал барина, должны были подействовать на графа

и обмануть его.

Южная весна, покойное, быстрое путешествие радостно действовали на Пьера. Имения были – одно живописнее другого; народ везде представлялся благоденствующим и трогательно-благодарным за сделанные ему благодеяния. Везде были встречи, которые хотя и приводили в смущение Пьера, но в глубине души его вызывали радостное чувство. В одном месте мужики подносили ему хлеб-соль и просили позволения в знак любви и благодарности за сделанные им благодеяния воздвигнуть на свой счет новый придел в церкви. В другом месте его встретили женщины с грудными детьми, благодаря его за избавление от тяжелых работ. (Нацпроект «Демография». Материнский капитал он тоже им устроил.) В третьем имении его встречал священник с крестом, окруженный детьми, которых он по милостям графа обучал грамоте и религии. Во всех имениях Пьер видел своими глазами по одному плану воздвигавшиеся и воздвигнутые уже каменные здания больниц, школ, богаделен, которые должны были быть в скором времени открыты. (У нас, г-н президент, до сих пор во многих губерниях видны эти фундаменты медицинских центров; обещают скоро достроить.) Везде Пьер видел отчеты управляющих о барщинских работах, уменьшенных против прежнего, и слышал за то трогательные благодарения депутаций крестьян в синих кафтанах. (Слава богу, ради отчетов об успехах и ради трогательных народных благодарностей теперь и ездить никуда не надо, включил телевизор и смотри себе.)

Пьер не знал того, что там, где ему подносили хлеб-соль, девять десятых мужиков этого села были в величайшем разорении. Он не знал, что вследствие того, что перестали по его приказу посылать женщин с грудными детьми на барщину, эти женщины тем труднейшую работу несли в другом месте. Он не знал, что священник, встретивший его с крестом, отягощал мужиков своими поборами и что собранные к нему ученики со слезами были отдаваемы ему и за большие деньги были откупаемы родителями. Он не знал, что каменные по плану здания увеличили барщину крестьян, уменьшенную только на бумаге. Он не знал, что там, где управляющий указывал ему по книге на уменьшение по его воле оброка на одну треть, была наполовину прибавлена барщинная повинность. (Методы вечные.) И потому Пьер был восхищен своим путешествием по имениям.

“Как легко, как мало усилия нужно, чтобы сделать так много добра, – думал Пьер, – и как мало мы об этом заботимся!”

Он счастлив был выказываемой ему благодарностью, но стыдился, принимая ее. Эта благодарность напоминала ему, на сколько он еще больше бы был в состоянии сделать для этих простых, добрых людей.

Главноуправляющий, весьма глупый и хитрый человек, совершенно понимая умного и наивного графа и играя им как игрушкой, обратился к нему с доводами о невозможности и, главное, ненужности освобождения крестьян, которые и без того были совершенно счастливы.

Пьер втайне своей души соглашался с управляющим в том, что трудно было представить себе людей более счастливых. Управляющий обещал употребить все силы для исполнения воли графа, ясно понимая (управляющие теперь еще лучше это понимают), что граф никогда не будет в состоянии проверить его не только

в том, употреблены ли все меры для продажи лесов и имений, но и никогда, вероятно, не спросит и не узнает о том, как построенные здания стоят пустыми и крестьяне продолжают давать работой и деньгами все то, что они дают, т. е. все, что они могут давать».

Извините, г-н президент, за длинную цитату. Понятно, что вы (и все читатели нашей переписки) «проходили» это в школе. Но ведь могли заболеть, прогулять; а если и читали, то забыли; а если и помнят что-нибудь о Пьере, то лишь как он пьянствовал с гусарами, женился на Элен (сучка та еще), а она ему изменила, а в конце – утешение с Наташей Ростовой. А про его нацпроекты никто не помнит. Да и что помнить, если все осталось по-прежнему. Разве что наглых главноуправляющих стало больше в тысячу раз.

Бесплатный цирк

19 июня 2009

Г-н президент, вы регулярно посещаете заводы, больницы, коровники – такие места и производства, в деятельности которых ничего не понимаете (вы же не слесарь, не врач, не дояр). Вы там только киваете, доверяясь тому, что вам говорят специалисты. Но есть важнейшая сфера, где вы – настоящий профессионал. Это – право, законы, суд (без чего, как вы правильно много раз говорили, жизнь ужасна). Почему бы вам не посетить Хамовнический суд, где идет самый громкий процесс в России (так называемое «Дело ЮКОСа»)? Я там был вчера и очень жалел, что вас не было.

Вас постоянно спрашивают об этом суде: то иностранные президенты, то иностранные журналисты, а иногда и свои. А вы в ответ произносите что-то абсолютно правильное, но, увы, чисто теоретическое. А ведь практика, как вы знаете, отличается от теории. И мало где она так сильно отличается, как в России. Никто не знает, что вам рассказывают про этот суд, но, поверьте, вас там ждут чудеса, которых вы и представить не можете. Там сейчас происходит оглашение материалов дела. Берет, например, вчера государственный обвинитель Ибрагимова 77-й том (из 180), читает несколько строк, а потом и говорит судье: «Ваша честь, прошу считать том полностью оглашенным и передаю его вам для обозрения».

Может, это так и надо (мы – не юристы, не нам судить), но встает защитник и говорит: «По закону нельзя считать оглашенным документ, который не был оглашен. Кроме того, ваша честь, по закону вы можете обозревать только вещественные доказательства, а не тома уголовного дела». Мы думали, что судья решит, кто из них прав, но он тихо сказал: «Продолжайте». И прокурор Ибрагимова взяла 78-й том, прочла несколько строчек и (как ни в чем не бывало): «Прошу считать полностью оглашенным».

Вы, пользуясь профессиональными знаниями, конечно, легко бы определили, кто прав в этой ситуации. Но, нет сомнения, промолчали бы. Потому что если вы что-то скажете – это будет давлением на суд, это недопустимо.

А если вы просто сидите, слушаете, не вмешиваясь в ход дела, не произнося ни слова, – вы тогда сидите не как президент, а как гражданин. Это совсем другое дело. Вы уже много раз выступали по разным поводам не как президент, а как гражданин. Вы посещаете, предположим, футбол или театр – вы же там просто болельщик, просто зритель. Результат матча не изменится от вашего присутствия и сюжет пьесы не изменится. Зато вы всё видите сами, а не читаете в отчете, кто забил гол и как судил судья; сами смотрите на артистов, а не читаете чужую рецензию. Это же лучше. Это же интереснее в тысячу раз.