Пир Валтасара
Шрифт:
– Ах вот что, – сказал по-английски Стив, растягивая слова, как это часто делают иностранцы. – Тогда проходите, пожалуйста. – А вы, молодой человек, – обратился он по-испански к бою, – совсем не нужны здесь. Меня не надо охранять. Скажите тому, кто вас здесь поставил, что я отослал вас. Проходите же, сударь, – продолжал он, снова обращаясь к Круксу, застывшему без движения перед заветной дверью.
– Только после вас, ваше преосвященство, – прошептал Крукс, с трудом переводя дыхание.
«Кардинал» шевельнул бровью, но, как человек, всюду привыкший быть первым, прошёл вперёд, оставив входную дверь на попечении
Пригласив Крукса занять место в кресле у стола, «кардинал» сел напротив, захлопнул раскрытую Библию и кивком головы дал понять своему гостю, что готов выслушать его. Одновременно он нажал кнопку, включившую магнитофон под столом.
Совершенно неожиданно для Стива, толстяк-адвокат всхлипнул. Пытаясь справиться с волнением, он вытащил из кармана пиджака батистовый носовой платок, громко высморкался и принялся вытирать платком глаза и потное лицо, бормоча:
– Простите меня, ради бога, простите, ваше преосвященство, это сейчас пройдёт, но я… вы поймёте, я в ужасном положении… Простите…
– Успокойтесь, – мягко сказал «кардинал», – вот выпейте воды, соберитесь с мыслями и… расскажите мне, что вас заставило… искать встречи со мной. – Он пододвинул гостю хрустальный бокал, до краёв наполненный водой и как бы невзначай взглянул на большие часы в углу гостиной.
– Сейчас, – пробормотал Крукс, взяв дрожащей рукой бокал. Он поднёс его к губам, и Стив услышал, как зубы толстяка застучали о край бокала. – Благодарю, – сказал он, сделав несколько глотков и осторожно ставя бокал на стол, – благодарю вас, ваше преосвященство.
«Кардинал» молчал. Выражения его глаз за тёмными очками Крукс, как ни старался, не мог разглядеть.
– Сегодня утром, когда я имел удовольствие познакомиться с достойным братом вашего преосвященства, – начал Крукс, – я мечтал лишь о минутной аудиенции, чтобы выразить вашему преосвященству своё глубочайшее уважение и смиренно просить о благословении.
Стив, не отрывая взгляда от взволнованного лица толстяка, мысленно усмехнулся.
– Я католик и глубоко верующий человек, – продолжал Крукс, – и в своей профессиональной деятельности я всегда старался быть честным. Это подтвердят все, кто знает меня. Но ныне веры и честности недостаточно, сэр… простите… ваше преосвященство. Я… я прошу вас отпустить мои грехи… Я догадываюсь, что они осудили меня, как и его , возможно… И если я должен умереть, я хотел бы предстать там, – Крукс поднял глаза к потолку, – очищенным от грехов, ваше преосвященство…
– Ничего не понимаю, сударь, – медленно сказал «кардинал». – Кто они ? Кто смеет ныне осудить человека, помимо Всевышнего и судьи, действующего по закону? Вы просите меня об отпущении грехов, но по канонам нашей церкви это происходит при таинстве исповеди, и вам проще было бы обратиться к вашему приходскому исповеднику, который вас знает.
– Я не мог бы сказать ему всего, ваше преосвященство. Вы, очевидно, не представляете, что такое наша современная американская церковь. Мой исповедник, о нет… И кроме того, я даже не уверен, дадут
– Вы богохульствуете, сударь, – сурово сказал «кардинал». – В моем присутствии вы позволяете себе хулить церковь. Мне кажется, сударь…
– О, не гоните меня, ваше преосвященство, – вскричал Крукс, – не отталкивайте человека, который очутился на краю бездны. Ведь эта ночь может оказаться моей последней ночью.
– Ну что вы такое говорите, – с оттенком раздражения сказал «кардинал». – Мы с вами находимся в цивилизованной католической стране. Если вам угрожают, если вас кто-то шантажирует, обратитесь в полицию.
– Ах, ваше преосвященство, полиция бессильна перед ними. Ну что может сделать, например, ваша итальянская полиция с вашей мафией?
– Вот вы о чём, – кивнул «кардинал». – Вы хотите сказать, что вас преследует ваша американская мафия?
– Те, кого я опасаюсь, – зашептал Крукс, тревожно оглядываясь, – похуже любой мафии. Но позвольте мне, ваше преосвященство, объяснить, в чём дело, и тогда вы, быть может, согласитесь снять тяжкое бремя с моей души.
– Хорошо, говорите.
– Я – глава адвокатской фирмы, очень солидной адвокатской фирмы, монсеньор. Одним из моих клиентов был человек, которого я давно знаю, с которым мы были почти друзьями. Могу добавить, что он разбогател на моих глазах, причём не всегда он… делал деньги в соответствии с правом. Ему везло, и он стал одним из богатейших людей мира. Впрочем, он никогда не афишировал своего богатства и своих возможностей. Он предпочитал оставаться в тени, хотя мог многое. Очень многое, монсеньор… После рождения сына он составил завещание, по которому сын являлся его единственным наследником. Я вёл многие его дела, и, естественно, завещание он доверил мне. Но около года назад он решил изменить завещание. Он вызвал меня в Сан-Паулу, где тогда находился, и продиктовал новое завещание. Признаюсь, оно меня удивило, но… я был только его поверенным в делах. По новому завещанию сыну он почти ничего не оставлял, а все остальное… в общем, это уже неважно…
– Нет, сударь, говорите все до конца, если вы решили довериться мне и ждёте моей поддержки, – холодно сказал «кардинал», – Или вообще ничего не говорите.
– О монсеньор, – пробормотал адвокат, вытирая платком крупные капли пота, выступившие на лице, – о монсеньор, – повторил он шёпотом, – если бы вы только знали…
– Не бойтесь, здесь никого нет. Мой брат и его друг ушли ещё до вашего прихода.
– Он завещал все одному международному сообществу, которое… разрабатывает какое-то новое оружие. Оно находится в ФРГ, называется ОТРАГ… В завещании был ряд ограничений, которые давали моему клиенту определённые гарантии, что его… не ликвидируют раньше времени, дабы воспользоваться его деньгами. Но это уже технические детали.
– Сын знал о том, что завещание изменено? – спросил «кардинал».
– Нет… По-видимому, нет, – поправился адвокат. – Дело в том, что он поручил мне известить об этом сына после того, как вернусь в Нью-Йорк и уничтожу первое завещание.
– Значит, оно не было уничтожено, когда он подписывал второе?
– Нет… Я не привёз его в Сан-Паулу. Я не знал, зачем он меня вызывает. Но я обещал ему уничтожить первое завещание тотчас же, как возвращусь в Нью-Йорк.
Адвокат умолк и тяжело вздохнул.