Пилот на войне

Зорич Александр

— Да.

— Этого я тебе не расскажу. Это относится к одному такому секрету из нашего прошлого, что знать не положено. Никому. Дольше проживешь, как бы сия фраза ни отдавала черным юмором в военную пору.

Просперо обернулся к собеседнику, перекинув руку через спинку дивана.

— Ты знаешь, что Ахилл лично возглавлял группу захвата на Шварцвальде?

— Знаю. Я там был. Ваши ребята прострелили мне бедро и плечо. А еще одна пуля прошла мимо печени в паре сантиметров. А в чем вопрос?

— Правда, что тогда, на Шварцвальде, убили мистера Масс

Грейва?

— Истинно так. Этот достойный человек полез на Салмана врукопашную. И лишился головы. Я был здорово занят собственным внутренним миром, но все видел.

— Очень хорошо. Одной сволочью в мире стало меньше. — Просперо удовлетворенно откинулся на диване.

— Сволочью? Я удивлен. Ваша служба, по крайней мере в границах Тремезианской помойки, не отличалась ни щепетильностью, ни чистотой намерений. Мистер Масс Грейв — обычный продукт пограничной среды. Много нас таких, и далеко не все сволочи. Кроме меня, естественно. Я себя к порядочным или просто хорошим людям отнести не могу. — При этих словах доктор поднял палец. — К сожалению, придется оставить обмен впечатлениями. К нам направляется молодой мистер Окленд, которому вовсе не стоит нюхать наше общее грязное белье.

— Согласен. Чертовски интересный вышел разговор. — Просперо нахмурился. — Слушай, Док, а что ты всю дорогу выражаешься, будто ты в обществе королевы, а не в пехотной казарме?

— Ах, простите, воспитание, — ответил доктор и улыбнулся.

По возвращении в казарму их встретил донельзя мрачный Салман.

— На пару слов, Док.

Отошли.

— В чем дело, друг мой? — поинтересовался Фарагут. — На тебе лица нет. Кто-то умер?

Он посмотрел по сторонам и рассмеялся собственной неловкой шутке.

Салман ухватил товарища за парку.

— Кончай ржать, Док. Командование отправляет нас и роту русского осназа на Бартель 2–4.

— Вот это поворот! — восхитился доктор. — Знаково! Откуда начали, туда и возвращаемся… Но зачем?

— На Бартеле высадились клоны. Сам понимаешь, наверху боятся, как бы они там чего не выискали. Внутри остатков периметра. Иначе с чего такая честь этой занюханной дыре?

Салман дель Пино был прав, но не на все сто процентов. Так, приблизительно процента на тридцать два. Потому что не был стратегом и мыслил соображениями сугубо тактическими.

Во-первых, никто в армейских кругах не знал и не мог знать о Периметре Чавеса, где в свое время оборвалась военная жизнь майора… Майора имярек. Имя и фамилия тогда были другие.

В недрах ГАБ, конечно, переполошились, узнав, что на Бартеле 2–4 хозяйничают клоны. Уж очень соблазнительным куском могли стать секреты уничтоженного периметра. Вдруг что-то уцелело под молотом термобарических БЧ, вдруг что-то ускользнуло от внимания чистильщиков?

Во-вторых, система Бартель Два располагалась уж очень неудачно. Или удачно?

От нее до Фиваиды — один X-переход для любого звездолета первого ранга. А Фиваида — это внутренняя территория ОН. Это даже не Синапский пояс, который, как ни крути, пограничье.

Фиваида —

место, как говорят, двояковыпуклое. Система парной звезды — коричневый карлик Аида и оранжевая Феба.

С одной стороны, система критически нестабильна, так как красотка Феба может упасть на карлицу Аиду, последует термоядерный взрыв баснословной мощности и тогда всем незащищенным объектам вокруг — кранты. С другой стороны, коричневый карлик (всего семьдесят пять масс Юпитера) поставляет чистый тритий из верхних слоев атмосферы. А четыре газовых гиганта вокруг — массу разнообразного благородного газа.

Всё это богатство высасывают аэростатические платформы. На единственной твердой планете, Иокасте, продолжительность суток точно равна местному году. Иными словами, одна ее сторона всегда обращена к Фебе и там всегда день, а на другой стороне — всегда ночь. Вот на этой ее вечной ночной стороне прячется подземная база ВКС РД, защищенная от возможного термоядерного поджига Аиды всей толщей представительного астрообъекта. Иокаста — удобный перевалочный пункт между Восемьсот Первым парсеком и Тремезианским поясом.

Именно этот факт растревожил военных. Их явная тревога очень удачно совпала с тайной тревогой чекистов. Тем более что на Бартеле 2–4 было куда как удобно накапливать силы для переброски на секретную оперативную базу «Цитадель» перед генеральным наступлением.

Вот он: Бартель Два.

Если условно развернуться спиной к Земле, он лежит на одной линии с Восемьсот Первым парсеком, по правую руку. По левую — Тремезианский пояс. А прямо — выбирай на любой вкус: Зерван — центральная система Конкордии, или Вахрам, где вокруг газового гиганта Бирб кружится люксогеноносная Паркида — основа экономической и стратегической мощи врага.

А четвертая планета Бартеля Два имеет кислородную атмосферу. Очень удачная база для атаки в обе стороны.

Говорят, что, узнав о десанте на Бартель 2–4, председатель Совета Обороны Растов хлопнул по столу так, что подпрыгнул планшет, и потребовал сеанс с главкомом.

— Товарищ Пантелеев! Вы уже знаете, что система Бартель Два захвачена клонами?

— Так точно, знаю, — последовал ответ.

— Не думаю, товарищ Пантелеев, что после виктории на Восемьсот Первом парсеке нам нужно фиаско на Фиваиде. Даже террористического налета на сопредельную Бартелю систему я не потерплю, не говоря уже о захвате! Вам известно стратегическое значение Фиваиды как перевалочной базы и ценнейшего источника сырья, в частности, трития.

— Я принимаю меры, — пообещал Пантелеев. — Штаб уже ознакомился с данными разведки и активировал план «Крюк» для парирования фланговой угрозы. К планете Иокаста для прикрытия высланы линкор «Пересвет» и фрегат «Огневой». Они же будут оперативным резервом эскадры, которая разворачивается в соответствии с планом «Крюк».

— Действуйте.

— Слушаюсь, товарищ Растов.

— Но с оглядкой. В генеральном сражении мы потеряли слишком многих.

— При всем уважении, товарищ Председатель, флотом командую я, — отрезал Пантелеев.