Пилот на войне

Зорич Александр

«Ф-фух, — выдохнул полковник, глядя из окна на милитаризованную суету улицы. — С этой проблемой разобрался!»

Из окон было видно, как патруль загоняет в офицерское общежитие разнообразных военфлотцев. Двумя домами дальше по проспекту работали саперы, выковыривавшие из фундамента неразорвавшуюся ракету клонского штурмовика. И еще дальше несколько бульдозеров разгребали завал, над которым возвышался закопченный до полной черноты киль какого-то неопознаваемого флуггера… Счастливая весенняя пора!

Заснеженные задворки завода № 7 исполняли

ныне скорбную, но необходимую функцию. В недалекой хронологии здесь загружались машины, принимавшие панели флуггерного бронирования.

Завод был небольшой, имел вспомогательную роль. А теперь лишился и ее из-за планирующей бомбы, сброшенной со стратосферных высот штурмовиком «Кара». Бомба набрала скорость в три Маха, после чего бетонные перекрытия вкупе с капитальными стенами стали преградой не серьезнее спичек с обшивкой из папиросной бумаги.

Бомба легко прошила их, какие-то стальные мелочи внутри корпуса, фундамент и разорвалась под главным конвейером. И всё, готово дело, завод встал.

Зато уцелела плавильная печь со всей энергетической подводкой, так как располагалась она в другом цеху.

Это важно. Потому что в здании заводоуправления заседал теперь исполнительный комитет суда военного трибунала. Во дворе периодически грохотали залпы, после чего печь получала черный тюк с траурным содержимым.

Завод стоял на широкой улице, занимая половину квартала в районе Интербригад. Вокруг очень даже ходили люди, так что сцены казни теоретически могли видеть многие. Их специально не стали прятать в подвалах для усиления педагогического эффекта. Но и на оживленные площади решили не выносить. Для «невнесения нервозности».

— Ну что? Следующий? — спросил капитан, ёжась (теплая парка и зимние штаны, выпущенные поверх ботинок, не спасали).

— Так точно, вот личное дело и приговор, — ответил лейтенант и протянул рамку планшета.

— Пятый за сегодня. — Капитан склонился над планшетом. — Ясно. Выводи.

Два автоматчика с нашивками комендатуры ГАБ вытолкали из дверей заводоуправления понурого человека. Глаза дикие, лица не видно из-за дыхательной маски. Одет в повседневную форму с сорванными погонами. Нелепо загребает ногами, постоянно озирается.

Конвой отвел его к стене цеха.

Стена изрублена пулями, постоянно падающий снег почти совсем запорошил красные комья под ногами.

Вслед вышло отделение — десять человек, все с теми же малиновыми нашивками.

Напротив простой пластиковый стол. За ним стоит капитан, смахивая перчаткой снежные хлопья с планшета. Капитану холодно. Он поднимает голову, сморит на человека у стены. Делает знак рукой, после чего конвойные удаляются.

Серый бетон в красно-коричневой патине, крупные снежинки, серое небо. Если смотреть сверху, похоже на сцену античного театра, но никто не смотрит сверху. Зато в стороне, на улице, стоит кучка зрителей, которым всё видно через пролом в стене.

— Трушевский Борис Вячеславович. — Голос капитана усилен динамиком, видимо, под маской прячется микрофон. — Вы обвиняетесь в хищении служебного имущества в особо крупных размерах по статье 160 пункт 2. Суд военного трибунала приговорил вас к высшей мере пресечения через

расстрел. Казнь будет приведена в исполнение немедленно отделением Особого Отдела Главной комендатуры ГАБ. У вас есть последнее слово? Пожелание?

Долгий взгляд на приговоренного. В глазах лед.

— Дайте закурить, — наконец отвечает человек у стены.

Капитан кивает, и лейтенант быстрым шагом направляется к лобному месту. Трушевский скидывает маску, надсадно кашляет — это легкие протестуют против бедного кислородом воздуха. Сигарета, тем не менее, разгорается — направленный сноп огня всепланетной зажигалки воспламеняет табак в долю секунды.

Три жадные затяжки и снова мучительный кашель. Сигарета летит в снег.

— Не желаете повязку на глаза?

Отрицательная реакция.

Капитан тихо командует:

— Приступайте, товарищ лейтенант.

— Отделение!.. Смирно!.. Оружие на изготовку!

Десять бойцов вскидывают автоматы перед собой. Глаза самым уставным образом смотрят на индикаторы боепитания.

— Оружие к бою! — Большие пальцы перебрасывают флажки предохранителей в положение одиночного огня.

— Целься! — Десять прикладов упираются в плечи, затянутые пехотными разгрузочными жилетами.

— Пли!

Сухой морозный воздух разламывается слитным треском десятка стволов. Приговоренный дергается, за его спиной повисает багровый туман, и он валится в снег. Рядом с побелевшей рукой дотлевает огонек сигареты.

— Ну вот и всё, — сказал один из нечаянных зрителей. — Одним интендантом стало меньше.

Он невысок, строен и удивительно ловко носит форму. Такое впечатление, что это не толстая парка, а смокинг, или даже концертный фрак. На рукаве шеврон медслужбы, а морщинки вокруг глаз выдают вовсе не юношеский возраст.

— Откуда ты знаешь, что он интендант, Док? — спросил второй.

— Ну ты сказал тоже, Просперо! — Первый хлопнул себя по бедру от избытка эмоций. А может, просто пытался согреться? — Нельзя настолько не интересоваться последними известиями! Это же сам Трушевский! Трушевский! Интендант Города Полковников! Главный! Там вся служба отличилась: поставили патронов для А-98 на целую дивизию. А дивизия-то вооружена «Зиг-Зауэрами»! Стали копать, оказалось, что этот вот тип не просто воровал, а воровал в промышленных масштабах! Ну и сам видишь: к стеночке паразита. Еще князь Суворов говорил, что любого интенданта через год службы можно вешать, — заключил первый, которого звали Док. — Пойдем, холодно, а до госпиталя километр, не меньше.

Трио направлялось в госпиталь с благородной целью: проведать раненых, ребят, с которыми бежали с Махаона сюда, на Восемьсот Первый парсек.

Нетрудно догадаться, что Док не кто иной, как доктор Скальпель, он же Ричард Фарагут. Просперо — мобилизованный сотрудник «Эрмандады». Третьим был парень из штурмового батальона по имени Питер Мэй Окленд, чья судьба так неожиданно переплелась с бывшим начальником Просперо Ахиллом-Марией де Вильямайора де ла Крус.

Впрочем, теперь все трое носили темно-зеленую форму с черной гранатой на рукавном шевроне — штурмовая пехота, наследники гренадеров.