Пилот-девица

Зорич Александр

Чтобы разогнать мороки, Василиса поцеловала в холодное белое плечо Стаса. И, по-детски подобрав колени к груди, кое-как уснула.

В самом апогее их бурно потеющего и малоразговорчивого романа Василиса пристрастилась смотреть шоу с длинным, но информативным названием "Замуж за миллионера? Три раза "ха"!"

Стоило Станиславу обессилено опуститься на простыни, напоследок припечатав к ее соску механический постдостиженческий поцелуй, а Василиса уже перелистывала клонские каналы (сплошные передачи про природу и обучающие программы!) в поисках "Первого Женского". Ей не

хватало мудрости признаться себе, что на этом канале она ищет тех самых чувств, которых недодает ей жадина-Станислав, чувств, пусть даже и чужих!

Наконец-то. Оно!

Вот, стоя строго в анфас к камере, делилась откровениями с замершей студией и соловыми полуночниками-зрителями рыжеволосая девушка с ухоженным лицом представительницы управленческого аппарата.

– И вот, вообразите себе, друзья, перед заключением очень важного для меня контракта мой любимый миллионер, этак иронически сощурившись, спросил меня: "А сколько ты, лично ты, собираешься заработать по этому контракту?" Я, глядя на него глазами влюбленной кошки и одновременно тщательно пряча гордость, говорю: "Двадцать тысяч терро!" А он, прихлебывая холодного "Серого гуся", презрительно бросает: "Двадцать? Всего двадцать? Так мало? Когда я был студентом, моя новообразованная фирма брала на реализацию авиетки, которые мой бывший товарищ по срочной службе, сын владельца авиастроительного концерна, сдавал мне по минимально допустимой цене. Так я, просто перепродавая партию из ста авиеток в Муром, зарабатывал двести тысяч за день. За день, милая! Будучи студентом! Учись! И, между прочим, одной лишь подписью под документом! А ты будешь горбатиться за двадцать тысяч месяца три..." Я краснею, бледнею, перебираю в уме аргументы вроде "Это же моя профессия! Я люблю ее! Я училась девять лет, чтобы как следует овладеть ею! И вообще, не все же должны быть миллионерами! Кто-то же должен работать и за обычные деньги! И, кстати, для среднего русского эти деньги – они никакие не "обычные", а "большие"!" А потом я стушевалась и начала плакать. От стыда, от ощущения того, что я – ничтожество, от мыслей о том, что мой любимый считает меня дурой. От разного. В общем – плакать. А он – он, не глядя на меня, продолжил рассказывать, как хорошо ему быть миллионером. И как ему везло всегда, хотя были и трудности. И как мне повезло, что я полюбила такого, как он. И как хорошо мне будет, когда мы поженимся. Мы, конечно, не поженились...

Василиса смотрела "Первый Женский" как завороженная, даже не отлучаясь к холодильнику.

Иногда она даже – тайком от дремлющего Стаса – плакала. Настолько сильно трогали ее кружевные саваны чужих любовных историй.

Если бы она выросла в каком-нибудь Екатеринбурге или, допустим, в Астрахани, она бы, наверное, имела к таким вещам приобретенный иммунитет. Но в Красноселье иммунитет приобрести было просто негде.

Случалось, они обсуждали "Первый Женский" со Стасом – за отсутствием других насущных тем.

– Ты считаешь, они рассказывают правду? – спросила его как-то Василиса.

– Наверное, да. Приукрашают, конечно... Деталей добавляют, пафоса нагоняют... Но в целом – скорее правду.

– Я думала, ты станешь меня разубеждать. Показывать этот ваш... московитский... "цинизм", – Василиса щегольнула свежевыученным словом. – Вспомнишь, что когда ты работал редактором... В общем, станешь убеждать меня, что эти обездоленные бабоньки – они актерки... И в жизни с ними ничего такого не случалось. По крайней мере, именно так поступил бы мой друг дядя

Толя...

– Актерки? – Стас встрепенулся. – Не-ет. Понимаешь, плохим актрисам такая небанальная игра не по плечу. А хорошие актрисы – они за свои выступления таких денег просят! Малобюджетным шоу такие актрисы не по карману!

– То есть это всамделишные женщины? Которые рассказывают свои всамделишные истории?

– Ну да. Иначе, думается, никто этот канал и смотреть не станет... Как говаривал мой начальник, генерал-майор Максим Максимович Максимов, люди никогда не бывают настолько легковерны, насколько кажутся... И потом, какая разница – чья история? Этой женщины или другой, как две капли воды на нее похожей? История – она печальна сама по себе. Вне связи со своей хозяйкой.

Когда Стас говорил такие вещи, Василиса начинала любить его вдвое больше. Потому что в такие минуты она чувствовала: ее миленький знает жизнь не по книгам. И он действительно понимает женщин.

Иногда, особенно часто по утрам, Стас пел – как и во времена, когда они были просто соседями.

Про "сердце красавицы, которое склонно к измене". Про "сельскую честь".

Василиса даже начала разбирать отдельные слова на загадочном этом итальянском – "прэго", "донна", "дольче", "феличе"...

Но фамилии композиторов казались Василисе такими чудными, что она каждый раз прыскала в кулачок – Леонкавалло, Пуччини, Бизе... В ее родном Красноселье ни у кого не было таких!

А когда концерт оканчивался, они пили клонское красное вино (мини-бары обеих номеров были набиты спиртным под завязку, и убыль регулярно восполнялась невидимой отельной обслугой) – такое сладкое и липкое, – целовались и занимались любовью.

Однажды, после одного особенно страстного и проникновенного объятия, Василиса спросила:

– А что будет потом?

– Когда – "потом"?

– Ну... потом. Допустим, завтра. Это же у нас любовь, да?

– Ну, типа, – кивнул Стас, разглядывая свои коротко остриженные, как у мясника, ногти.

– И страсть. Правильно?

– Ага.

– А после любви и страсти будет что?

– А почему ты спрашиваешь, детка?

– Ну... Мне просто интересно! Вот у нас на Таргитае после любви и страсти случается свадьба. А у вас? У вас, у московитов, что?

– По-разному. Иногда вообще ничего не случается, – равнодушно бросил Стас.

Василиса замолчала, осмысляя услышанное.

– Но ты ведь на мне женишься, правильно?

Стас посмотрел на нее как на расшалившегося ребенка и сказал:

– Это будет зависеть от твоего поведения, детка.

– Но в опере, в той опере, которую ты так любишь, там ведь обязательно женятся! – Василиса поняла (дядя Толя сказал бы "проинтуичила"), что Стас уходит от какого-то важного обещания. (Она стеснялась признаться себе в том, насколько ей было важно, очень важно думать, что они со Стасом обязательно поженятся.)

– В опере бывает по-разному. Иногда там герои вообще дерутся на дуэлях или умирают.

– Умирают? – глаза Василисы нежданно наполнились слезами.

– Умирают. Но я тебе обещаю, что мы с тобой – мы с тобой точно не умрем!

С этими словами Стас по-хозяйски запечатал губы Василисы своими губами. И Василисе вновь стало не до оперы, не до будущего, не до брака. Главное – не умереть от разрывающей сердце любви.

Часы показали десять, а Стаса все не было. И Василиса привычным касанием включила "Первый Женский".