Пилигрим

Финдли Тимоти

Пилигрим уставился на свою руку с зажатым носовым платком.

«Если бы ты понял пророческую природу своего сновидения, тебе все равно никто бы не поверил», — подумал он.

— Сон был таким ужасным — передать не могу! — продолжал Юнг. — Я думал, он никогда не кончится. Это был настоящий ад. Но я нашел способ положить ему конец.

— Да? — Пилигрим сунул носовой платок в карман. — И как же вам это удалось?

— Я проснулся, — ответил Юнг. — Надеюсь, вы последуете моему примеру.

Когда Юнг ушел, Пилигрим застыл без движения.

«Я зверь, — думал он. — Зверь

без охотника. И никакой хищник меня не задерет. Пришел бы кто-нибудь с ружьем! Или неведомое чудище вышло бы из лесу и пожрало меня… О боги! Отвернитесь и обратите внимание на кого-нибудь другого! Разлейтесь, реки, и поглотите меня! Или вы, горы, — обвалитесь и погребите меня под собой! Перестань цепляться за меня, жизнь… Отпусти!»

11

Beчepoм девятнадцатого июня Пилигрим послал Форстеру вторую записку.

В первой он писал: «Получил весточку, что вы готовите эвакуацию. Купите карты Швейцарии и Франции. Переведите пятьсот фунтов в Цюрихский банк. П.».

Во второй записке говорилось: «Ежедневные прогулки по закрытому двору за клиникой. Осторожнее с битым стеклом. Возьмите веревочную лестницу. Дату и час сообщу через два дня. Побольше бензина для машины. Путешествие длинное. П.».

В клетке осталось два голубя.

На следующий день, во вторник, двадцатого июня, Пилигрим в белом костюме и с зонтиком — жара стояла невынoсимая — спустился на лифте на первый этаж и позволил вывести себя в «тюремный двор».

Кесслер без умолку болтал об ангелах:

— Вы слышали о девяти уровнях небесной иерархии, мистер Пилигрим? Поразительно! Там есть серафимы, херувимы, престолы, силы, господства, власти, начала, архангелы и ангелы. Я думаю, вы могли бы стать девятым чином. Я видел ваши крылья, когда вы прибыли.

— Видели, говорите?

— Да, сэр.

— И где же теперь мои крылья?

— Трудно сказать. Очевидно, у меня в голове. Я знаю, что они не настоящие — но дело в том, что они казались реальными. Мне очень хотелось в это верить. Вы никогда не хотели, чтобы что-то нереальное стало реальным? Даже если знали, что эrо невозможно… Как чудесные пейзажи, которые видишь во сне, или ангелы …

— Да, я очень хотел, чтобы нереальное стало реальным. Очень.

— Вот видите! А я что говорю!

Пилигрим улыбнулся. Простодушие Кесслера было неотразимо.

Во дворе гуляло множество пациентов. Некоторых Пилигрим узнал, других — нет. Там был человек, считавший себя собакой, пациент, который утверждал, что съел своих детей, больная, пытавшаяея убить санитарку и напичканная успокоительными настолько, что еле передвигала ногами, и женщина, похожая на хозяйку английского борделя.

Внимание Пилигрима привлекпи две нсзнакомые фигуры. Первый из них высыпал на скатерть горстку песка и теперь усердно считал песчинки. «Neun-tausend-zwеi-und-funfzig, — бормотал он. — Neun-tausend-drei-und-funfzig»(Девять тысяч пятьдесят два, девять тысяч пятьдесят три, нем.). Кучка на столе, казалось, почти не уменьшалась.

Второй незнакомкой была женщина, похожая на актрису, играющую ребенка. Росточком меньше пяти футов, с большущим розовым бантом в распущенных

волосах. На ней было платье двенадцатилетней девочки, белые чулки и ярко-красные шлепанцы. Присматривала за больной Schwester Дора, все еще оплакивавшая графиню Блавинскую. Пилигрим заметил черную ленточку, приколотую у санитарки на груди. Эта унылая парочка вышла на прогулку рука об руку, прячасъ от солнцa под бумажным японским зонтом.

«Пестрая у нас тут компания! — думал Пилигрим, вливаясь в ряды прогуливающихся. — Собаки, каннибалы, неудавшиеся убийцы, песочные люди, хозяйки борделей и взрослые дети. Не говоря уже об ангелах Кесслера. Хотя крылья мне бы не помешали. Я сыграл бы роль Икара — только, зная о его судьбе, не подлетал бы близко к солнцу. Зато я смог бы удрать отсюда».

Это было в два часа пополудни.

В половине третьего доктора Блейлер, Фуртвенглер, Менкен, Радди и Юнг столпились у открытого окна, глядя во двор. Они собирались идти к директору на очередное совещание, во время которых Блейлер выслушивал и оценивал отчеты врачей о лечении пациентов.

Увидев фигуры в окне, Пилигрим занервничал. Не дай Бог, кто-нибудь из них — пусть даже один — подойдет к окну во время его побега! С этого наблюдательного пункта забор был виден как на ладони. А может, и местность по ту сторону тоже.

— Почему во дворе так много пациентов? — вопросил Блейлер. — Вы разучились их лечить?

Юнг отвел взгляд. «Зачем он унижает нас? Он не имеет права так с нами разговаривать! Не имеет! Как может глава психиатрической клиники быть такой бесчувственной дубиной? Мы стараемся!»

Фуртвенглер, всегда готовый дать объяснения, сказал доктору Блейлеру, что, по его мнению, на «тюремном дворе», как он выразился, так много пациентов оттого, что врачи слишком часто вмешиваются в чужую работу. Никаких имен он, правда, не назвал.

— Пациент — это пациент, — разглагольствовал Фуртвенглер. — И у каждого из них должен быть свой врач. Один, и только один. Вмешательство, — тут он сделал ударение, придав слову какой-то зловещий оттенок, — дало свои плоды. В результате у нас не только увеличилось число больных на «тюремном дворе», но одна пациентка скончалась.

— Полагаю, вы имеете в виду графиню Блавинскую? — уточнил Блейлер.

— Естественно, — откликнулся Фуртвенглер. — Если, конечно, мы не потеряли еще кого-нибудь.

Все застыли в молчании.

— Если доктор Фуртвенглер настаивает на своих обвинениях, — сказал наконец Юнг, — я готов уйти из клиники…

— Я не называл имен, Карл Густав, — прервал его Фуртвенглер. — Ни одного имени.

«Потому что не хотел говорить при всех, — подумал Юнг. — Интриган! Лизоблюд».

— Смерть графини Блавинской и на моей совести тоже, — сказал он вслух. — Потому что я не сумел уберечь ее от манипуляций Йозефа Фуртвенглера. — Он повернулся к побледневшему Фуртвенглеру и заявил ему прямо в лоб: — Вы убили ее. Вы убили в ней волю к жизни. Вы лишили ее способности к выживанию. И кстати, — Юнг так распалился, что несколько прогуливающихся больных остановились и уставились на окно, — на дворе четверо ваших пациентов!