Певец из Кастагвардии
Шрифт:
Несмотря на то что золотоволосый спутник подмигнул ей заговорщицки, девушка по-прежнему думала, что на ужин им светит разве что немного хлеба. Но тут золотоволосый наконец запел. Май знала, что у него красивый голос, – но в песне он стал еще прекраснее, обретая странную силу и власть. Песня рассказывала о безответной любви, и в ней была такая безмерная печаль, что глаза девушки защипало от слез – даже раньше, чем она подумала о Каспаре.
Сквозь пелену слез она смотрела на дверь, надеясь, страстно желая и молясь, чтобы ее возлюбленный появился на пороге. Но все было безнадежно; жизнь без него казалась пустой и
Май словно со стороны услышала собственный голос, просящий о новой песне в общем хоре. Что же она такое делает? Ведь этот певец явно обладает сверхъестественной силой и может очаровывать голосом; девушка вспомнила старые сказки о том, как эльфы похищают души с помощью своих волшебных песен.
Ну, ничего, у нее на это найдется свое волшебство! Май нащупала на поясе мешочек и вынула из него сухую рябиновую гроздь, которую носила с собой с прошлой осени. Если перед ней в самом деле эльф или другой дух, рябина поможет его отпугнуть. Девушка положила веточку на стол, между собой и пустым местом золотоволосого. Должно быть, он сядет сюда, когда окончит вторую песню – шутливую и очень смешную, про двух дурачков: пса и хозяина. Песенка по существу своему была совсем простая, но из-за манеры исполнения весь трактир покатывался со смеху, осыпая певца дождем монет. Он оказался прав – этим вечером их с Май ждал роскошный ужин! Публика протестовала и требовала еще песен, но певец уклонился от тянувшихся со всех сторон рук, раскланялся и отошел к столу.
При виде рябиновой грозди он сдержанно усмехнулся.
– Ты ведешь странную игру со мной, моя леди. Тебе в самом деле открыты кое-какие знания о мире и скрытых в нем силах, но все же ты не жрица.
Осторожно взяв веточку за конец, как будто она стрекалась, как крапива, певец осмотрел ее с опаской – но разглядел рябиновые листья и бросил гроздь Май на колени.
– В самом деле рябина – очень красивое дерево, с такими резными листиками…
– И что с того, что я не жрица? – воскликнула Май, подхватывая веточку. – Будь я жрицей, тебе бы плохо пришлось, так?
– Просто я не сразу понял, что ты задумала. Увидел темные ягоды и решил, что ты хочешь меня отравить. Хей! – неожиданно хлопнул он в ладоши. – Хозяин! Принеси мне крепкого эля и хлеба.
Незнакомец осмотрелся, прикидывая, что едят другие посетители. Горячие пироги, тушеное мясо и жареная утка источали дразнящие ароматы. Порции были весьма щедрыми. Май призналась себе, что жутко голодна, и ей недостало силы воли отказаться от угощения, когда учтивый кавалер предложил заказать что-нибудь.
Он неотрывно смотрел, как девушка ест, и она против воли почувствовала расположение к нему. Улыбка на эльфийском лице льстила ей. Май не понимала этого человека, не знала его целей, не могла ничего прочесть в его странных глазах, как это у нее получалось делать с другими. Кажется,
– Почему вы не отстаете от меня? – спросила она прямо, глядя ему в глаза и страстно желая ответа.
Золотоволосый не отвечал, пока не прожевал неторопливо все, что было у него во рту. Только потом спокойно изрек, не смущаясь ее взглядом:
– Ты меня позвала, я и пришел. Сначала я думал, что зовет высокая жрица – так сильна была магия. – Он одарил ее дразнящей улыбкой. – Но я не жалею, что отозвался.
Май неожиданно обиделась.
– Так, значит, вы думали, я – Брид, – бросила она горько.
Ну почему образ Брид вечно стоит у нее за спиной, как проклятие? Сколько можно пребывать в ее тени?
– Вы думали, что это окажется Брид. Потому что только у высокой жрицы достанет сил владеть Некрондом!
– Не называй его! – Собеседник неожиданно накрыл ее руку своей, и Май вздрогнула. Хотя в глазах его она по-прежнему не могла прочесть ничего, чутье безошибочно определило его прикосновение. Это был жест того, кто желает защитить. – Нет, Радостная Луна, я не имел в виду ничего подобного. Кроме того, у высокой жрицы хватило бы мудрости, чтобы не касаться вещи подобной силы, будучи в столь уязвимом положении.
Май вспыхнула.
– Тебе нужна эта вещь!
– И какую бы я получил от нее пользу теперь? – возмущенно фыркнул тот. – Когда-то – может быть, но не теперь.
Девушка снова переключила внимание на еду, думая, как бы ей все-таки избавиться от этого человека и возможно ли это вообще? Ведь подумать только! Он уже начал вызывать у нее приязнь!
Резко встав из-за стола, Май вежливо поблагодарила за угощение. Певец поймал ее за руку и задержал.
– Хорошенько запри дверь и закрой ставни, когда ляжешь спать, а если испугаешься чего-нибудь – зови меня.
– Что вам за дело до меня? – вызывающе спросила она. Собеседник улыбнулся, как будто извиняясь:
– Моя милая леди, ты нужна мне.
– Нужна?
– И куда более, чем ты можешь представить.
Все еще улыбаясь, он отпустил руку Май и дал ей наконец уйти.
Девушка заспешила вверх по ступенькам. Комната ее находилась на втором этаже, и, к великой радости Май, она не должна была ее ни с кем делить. Тяжело дыша, она поломала рябиновую веточку на мелкие кусочки и рассыпала их вокруг своей постели, чтобы защититься от злых духов. А потом зарылась в одеяла, накинув на голову меховой плащ. Нервно сжимая в пальцах фибулу, застегивавшую плащ у горла, она слушала, как в оконную раму монотонно бьется ветка дерева.
Меховой плащ вместе с застежкой некогда подарил ей Каспар, и Май очень дорожила этой одеждой. Фибула была большая, из настоящего серебра в виде дракона с распахнутыми крыльями. Стоила она немало, поэтому девушка предпочитала носить ее застегнутой изнутри, чтобы никто не видел.
Эту привычку она приобрела задолго до нынешнего странствия, еще с тех времен, когда стыдилась показывать Каспару, как сильно ценит эту вещицу. Май нравилось носить фибулу так, чтобы та все время прикасалась к коже, и сжимать ее в кулачке, чтобы успокоиться. Жаль только, что это был единственный раз, когда Каспар проявил такую романтическую нежность.