Петля для губернатора
Шрифт:
Соловей послушно тронулся с места. Начкару на мгновение показалось, что уши у его подчиненного медленно вращаются во все стороны, как тарелки локатора, чутко улавливая малейшие нюансы происходящей на его глазах битвы титанов.
Впрочем, никакой битвы не последовало. Губанов молча проглотил поднесенную ему начкаром информацию и вслед за процессией вошел в вестибюль. В тягостном молчании они поднялись по отделанной мрамором парадной лестнице, прошли коридором и остановились в уютном холле рядом с открытой дверью полированного красного дерева.
Из комнаты торопливо вынырнула пожилая заспанная горничная. Она служила
Горничная проскользнула мимо, демонстративно отвернувшись. Начкар и Соловей внесли Ирину в тщательно прибранную комнату и с облегчением опустили на кровать. Капитан отдал Губанову его пистолет, портмоне и ключ от наручников, испросил разрешения быть свободным, толкнул между лопаток замешкавшегося Соловья и вместе с ним вышел из комнаты.
Когда дверь за ними закрылась. Губанов неторопливо распихал свое имущество по карманам. Пистолет все еще был влажный и отчетливо вонял пороховой гарью. Губанов любил этот запах – он бью очень земной, реальный, от начала до конца мужской и ласкал обоняние почище любого одеколона, – но в данный момент пороховая вонь вызывала у майора совсем другие ассоциации. “Прямо в переносицу, – вспомнилось ему. – Как в тире… Ч-черт!"
Он вынул обойму и пересчитал оставшиеся в ней патроны.
Четырех не хватало. “Повезло дуракам, – подумал Губанов. – Повезло, что в лесу темно, повезло, что она, наверное, отстреливалась на бегу, повезло, что давно не упражнялась.., вообще повезло, что дело ограничилось одним Лопатиным. Им повезло, мне повезло”, одной Ирке не повезло, но это ее проблемы”.
Он загнал на место обойму, проверил предохранитель и затолкал пистолет в кобуру. Лишь покончив с этим делом, он наклонился к жене и внимательно осмотрел вздувшийся кровоподтек на ее правом виске. Кость была цела, Ирина дышала глубоко и ровно, и можно было не сомневаться, что с ней все будет в порядке. А если даже и нет, то доктору Маслову все равно давным-давно пора заняться своей главной пациенткой. Сегодняшний дикий случай переполнил чашу терпения майора Губанова.
Не особенно церемонясь, майор перевернул жену на живот и снял с нее наручники. Он не хотел быть излишне жестоким, хотя видит бог, Ирина заслужила наказание. Пусть бы посидела пару дней без пищи, со скованными за спиной руками, в полном одиночестве, не видя ни одного человеческого лица и даже не имея возможности без посторонней помощи снять штаны, чтобы облегчиться. Ей было бы очень полезно понюхать, как пахнет ее собственное дерьмо, медленно подсыхающее внутри этих самых штанов.
Наверное, он бы так и поступил, если бы не ее папаша. Старый козел, как ни смешно это звучит, все еще без ума от своей дочери и, конечно же, не позволит, чтобы от его куколки пахло чем-нибудь, кроме французских духов.
Губанов выругался вслух и вышел из комнаты, от души хлопнув дверью.
Сидевший в кресле у полукруглого окна Соловей вскочил и вытянулся по стойке “смирно”, старательно глядя
У Губанова появилось нехорошее предчувствие: ситуация развивалась черт знает как и постепенно стала напоминать готовую захлестнуться у него на шее петлю.
– Не спускать глаз, – коротко приказал он, с ожесточением задвигая засов. – И не болтать. Все ясно?
– Так точно, – сказал Соловей. – Не беспокойтесь, Алексей Григорьевич, – добавил он другим тоном и посмотрел Губанову прямо в лицо честными серыми глазами. Слишком честными, как показалось майору. – Вы же знаете, наши ребята – могила. Лопатина жалко.
– Лопатина жалко, – согласился Губанов, которому было в высшей степени наплевать на судьбу так неловко наскочившего на пулю прапорщика. – Спасибо, Соловей.
Губанов поднялся на третий этаж и двинулся по коридору, нарочно тяжело ступая по блестящему паркету. Свет в коридоре не горел, в углах жутковато шевелилась черно-фиолетовая тьма, а на полу лежали голубоватые прямоугольники, перекрещенные тенями оконных переплетов.
Майор на секунду замедлил шаг и закурил. У сигареты был вкус сушеного навоза пополам с конским волосом.
– Черт знает из какого дерьма их делают эти американцы, – зло пробормотал майор и двинулся дальше, громко стуча каблуками и вдыхая дурманящий запах подсыхающего на рубашке красного вина.
Затылок ломило со страшной силой, и все, чего ему хотелось в данный момент, сводилось к стакану коньяка, теплому душу и мягкой постели. К сожалению, ему еще предстоял довольно сложный разговор, откладывать который до утра майору очень не хотелось.
Дверь в гостиную была открыта, и из нее пробивалось трепещущее красноватое свечение, бросавшее на натертый паркет теплые оранжевые блики. Оттуда доносилось негромкое потрескивание и пахло живым огнем. Губанов поморщился: ну конечно! Боги восседают на Олимпе, греясь у камина и предоставив смертным самим ковыряться в их божественном дерьме. Харе Кришна, так сказать…
Он вошел в гостиную, твердым шагом приблизился к придвинутому почти вплотную к огню низкому столику и опустился в глубокое кресло, из которого поднялся пару часов назад, чтобы, как выяснилось, отправиться навстречу приключениям.
Шахматной доски на столике уже не было, зато квадратная бутылка была на месте, и ее содержимое горело на просвет глубоким янтарным огнем, вызывая одним своим видом мучительную жажду. В камине весело полыхали березовые дрова, и седая шевелюра сидевшего напротив губернатора светилась, как нимб святого. Бородич был одет в роскошную шелковую пижаму и вид имел самый респектабельный: в одной руке красиво дымится сигарета, в другой отсвечивает янтарем широкий шестиугольный стакан, в котором тихо побрякивают кусочки льда, губы твердо поджаты, глаза задумчиво смотрят в огонь-Губернатор сделал аккуратный глоток из своего стакана, без стука поставил его на столик, придвинул к себе чистый стакан и, подхватив специальными щипчиками, положил в него несколько кусков льда из стоявшего рядом серебряного ведерка.