Петля для губернатора
Шрифт:
Записку он обнаружил совершенно случайно. На пятнадцать ноль-ноль было запланировано торжественное открытие модернового торгового центра в одном из районных городишек, на которое Ивана Алексеевича пригласили еще полгода назад. Позавчера тамошние деятели позвонили его референту и напомнили о предстоящем торжестве. Присутствие губернатора было им твердо обещано, так что надо было ехать, тем более что никаких срочных и неотложных дел на горизонте вроде бы не наблюдалось.
Говоря начистоту, Иван Алексеевич до сих пор любил всевозможные открытия, презентации и иные торжества, на которых ни о чем не надо
Ровно в тринадцать пятьдесят одну позвонил референт и сообщил, что машина ждет у подъезда. Иван Алексеевич потушил в пепельнице сигарету, выбрался из-за стола и стал одеваться. Он натянул пальто, нахлобучил шляпу и принялся искать перчатки, которые почему-то обнаружились во внутреннем кармане пальто.
Зато в боковом кармане пальцы губернатора нащупали какой-то клочок бумаги, неизвестно как туда попавший и потому вселивший в душу Ивана Алексеевича некоторое беспокойство. В конце концов он решил, что бомб, на ощупь напоминающих обрывок газеты, в природе не существует, и вытащил руку с зажатой в ней бумажкой из кармана.
Это была записка, вкривь и вкось нацарапанная похожими на умирающих от лошадиной дозы дихлофоса букашек печатными буквами на обрывке грубой оберточной бумаги. Бумага была серая, грязноватая, а текст гласил следующее: “Вас водят за нос. Проект центра – липа”. Написано это послание было черным капиллярным стержнем. Подписи под ним, разумеется, не было.
Сначала Иван Алексеевич не понял, о каком центре идет речь. Мысли его были заняты предстоящим торжеством, и потому в первый момент он решил, что автор послания имел в виду торговый центр, на открытие которого намеревался отправиться губернатор Бородин. Постепенно, однако, до него дошло, что дело вовсе не в этом супермаркете, и он тяжело опустился в свое кресло, забыв снять пальто и шляпу, с перчатками в одной руке и злосчастной запиской в другой.
Он покопался в пачке и закурил, не сразу попав сигаретой в рот. Зажатые в ладони перчатки мешали ему, и он рассеянно положил их на клавиатуру компьютера. Глаза его смотрели в одну точку, а мозг лихорадочно работал, перебирая возможные варианты. Если записка не была обыкновенной провокацией, преследующей не вполне понятные пока что цели, то речь наверняка шла о какой-то многоходовой финансовой махинации. Строго говоря, в этом не было бы ничего удивительного: там, где крутятся большие деньги, непременно находятся ловкачи, которые норовят отщипнуть понемножку со всех сторон. Но при чем здесь, в таком случае, проект? Что это значит: проект – липа? Не может же быть, чтобы австралийцы вместо одного проекта подсунули другой! Или может?..
Иван Алексеевич понял, что если еще не запутался, то вот-вот запутается. Это было, черт подери, уже слишком: побеги, убийства, матерящиеся без малейших признаков акцента турки, какие-то липовые проекты, самовозникающие записки в карманах пальто, стаканами глотающие двухсотдолларовый виски майоры ФСБ, бородатые психоневрологи, бумеранги, петли… И все это, заметьте, помимо обычных повседневных дел, которых у губернатора самой центральной во всей России области предостаточно и без детективной белиберды.
Мелодично запел сигнал интеркома, и шелестящий голос референта деликатно напомнил, что машина ждет
– Дорога скользкая, Иван Алексеевич, – интимно прошелестел референт.
«Интересно, почему он все время разговаривает, как педик? – с раздражением подумал Бородич, тыча пальцем в клавишу селектора. – Причем исключительно по селектору и исключительно со мной. Однополый секс по селектору. Селекторный секс. Чем не тема для газетного скандала?»
– Пригласите ко мне Коврову, – распорядился он. – Скажите ей, что это очень срочно.
– Но презентация…
– Позвоните им, извинитесь от моего имени и сообщите, что я не могу приехать. Скажите, что я заболел или что меня срочно вызвали к президенту.., в общем, скажите что-нибудь, чтобы они отстали. А то можете поехать сами. Выпьете, повеселитесь… Точно! Так мы и поступим. Только сначала пригласите Коврову.
Тон его был таков, что референт не отважился возражать и отключился. Бородич откинулся на спинку кресла и еще раз прочел записку. Ситуация от этого ничуть не прояснилась, и он стал ждать Коврову, надеясь на ее светлую голову и на то, что она, как человек в этом деле совершенно посторонний, сумеет свежим взглядом заметить что-нибудь важное, ускользнувшее от его перегруженного внимания.
Коврова прибыла ровно через три минуты по часам Ивана Алексеевича. Это было время, которое требовалось на то, чтобы быстрым шагом дойти от ее кабинета до приемной губернатора, и Бородин в который уже раз подумал, что у него есть один-единственный настоящий друг – Нина Константиновна Коврова. Кто бы мог подумать, что эта райкомовская шлюшка с фигурой гимнастки и похожей на блин физиономией бок о бок пройдет с ним через всю жизнь, ничего не требуя и ни на что не намекая, и ни разу не предаст его даже в те годы, когда от него отвернулись все те, с кем он делал карьеру, пил водку и обсуждал достоинства и недостатки опробованных всей компанией баб? Конечно, все эти ее разговоры насчет любви – обыкновенный бабий бред, нет на свете никакой любви и никогда не было, но… Вот именно – но! Любовь, верность, дружба – это все слова, и только. Какая разница, как это называется, если на человека можно рассчитывать и в радости, и в горе!
Увидев в дверях кабинета по-прежнему стройную фигуру, выгодно подчеркнутую строгим деловым костюмом, губернатор немного расслабился и понял, что все еще может окончиться более или менее хорошо. Только теперь он заметил, что сидит за столом в пальто и шляпе, и поспешно разделся, повесив пальто на спинку кресла, а шляпу криво нахлобучив на угол компьютерного монитора. Его строгий кабинет от этого сразу приобрел какой-то очень домашний вид, и Иван Алексеевич, кивнув Ковровой на кресло для посетителей, с облегчением уселся снова, сцепив перед собой пальцы рук и положив их поверх записки.
Коврова уселась в кресло – тоже по-домашнему, полубоком, заложив ногу на ногу и подперев подбородок все еще не утратившей приятных очертаний рукой, на пальцах которой острым блеском вспыхивали грани бриллиантов и благородно поблескивало белое золото ручной работы. Глаза ее смотрели из-под тяжелых от туши ресниц пытливо и приветливо, и Ивану Алексеевичу вдруг захотелось снова, как встарь, опрокинуть ее спиной на стол. “Веселенькое, должно быть, получится зрелище, – с грустью подумал он. – Мне пятьдесят четыре, ей пятьдесят.., или уже пятьдесят один? Какая разница! Все равно картинка выйдет еще та…"