Пещера
Шрифт:
Вокруг быстро собралась толпа – кто-то хихикал, но в целом все, включая детей, держались спокойно и почтительно. Для Мейнсхейренланда и Полака придвинули скамейку. Полак поставил сумку на землю, и женщина тут же подложила под нее кусок картона.
– Сколько человек живет в этом доме? – спросил Полак.
– Семь, – перевел Джорж.
– Кто они?
– Дочь, ее муж и четверо их детей. Себя она не называет, – сказал Джорж. – Типично.
– Ума Пена она тоже не называет.
– Да, но он здесь больше не живет.
Полаку
– Чем она занималась перед нашим приходом?
– Мастерила браслет для ребенка.
Его вопросы и ее ответы ничего не значили. У него уже был готовый материал: рыбьи головы между пальцами ног девушки, кусок картона, стрелки на брюках Мейнсхейренланда.
– Ум Пен – хороший сын? – спросил он.
– Да.
– А где отец Ума Пена?
– Погиб на войне.
– Сколько лет Уму Пену?
Женщина на секунду задумалась.
– Ему исполнилось двадцать, – ответила она неуверенно.
– Хороший вопрос, – сказал Джорж. – Отметь, что она не знает точно, хотя даже в газетах об этом писали.
– А сколько лет ей самой?
– Она родилась в год Обезьяны, перед уходом французов. Мы выясним это потом. Исходи из того, что она моложе тебя.
– Чем занимался Ум Пен?
– Он охранял машины и открывал двери. Попрошайка, короче. Инвалид без ноги.
– Ему нравилась его работа?
– Она не понимает вопроса.
– Он с удовольствием выполнял свою работу?
Женщина кивнула.
– Наверное, она имеет в виду, что он был рад такой работе, – пояснил Джорж. – Скорее не работе, а тому, что мог зарабатывать деньги.
– Он чем-то увлекался?
– Играл в детскую железную дорогу и в теннис. Ты не можешь задавать вопросы посерьезнее?
– Она когда-нибудь получала здесь письма? То есть приходит ли вообще в Рассей Кео почтальон? Извини, просто пришло в голову. Ты меня смущаешь.
– Она никогда еще не получала писем.
– Умеет ли она читать?
– Да. И ни разу не получила письма. Бедняжка, правда?
– Имя Эгона Вахтера ей о чем-нибудь говорит?
Джорж произнес это имя несколько раз на разный манер, но ни один из вариантов ей ни о чем не сказал.
– Знает ли она, что о ее сыне пишут в голландских газетах?
Женщина кивнула.
– Голландия – это страна, где живут голландцы.
– Она навещала Ума Пена в тюрьме?
Сначала женщина ничего не ответила, а потом что-то произнесла.
– О нем хорошо заботятся, – перевел Джорж.
– Но она сама там была? Она это видела?
– Нет.
– Она с ним уже попрощалась? Собирается попрощаться?
– Нет. Нет денег. Далеко ехать.
– Верит ли она, что Ум Пен совершил убийство?
И тут Полак действительно рассмотрел нечто в ее глазах.
Она ничего не ответила. За нее пробормотала что-то сестра Ума Пена.
– Сестра говорит, что Минерал-Шакал хорошо управляет страной, – сказал Джорж.
– Четко и ясно.
– Да, страх сидит здесь глубоко.
– У них есть фотография Ума Пена? – спросил Полак.
К его удивлению, женщина кивнула. Она забралась обратно в свою конуру и вернулась с маленькой рамкой, которую протянула Мейнсхейренланду. Эта была цветная фотография. Джорж тоже видел Ума Пена в первый раз. Он был изображен по пояс. Округлое лицо, небольшая соломенная шляпа – как бы отдельно от головы, усики. Удивление в глазах. Коричневая майка с белым воротником.
– Будут ли они делать что-то особенное в момент его казни? – спросил Полак.
Женщина спешно покачала головой.
– Они ужасно боятся, – сказал Джорж.
Полак спросил разрешения пофотографировать, и мать Ума Пена прикрепила что-то к своим волосам и к свитеру. От этого жеста мурашки побежали по коже. Полак сделал несколько снимков и попросил сестру тоже войти в кадр. Она заартачилась, но окружающие засмеялись и принялись толкать ее, будто дурочку, упускающую редкую возможность. В конце концов она взяла детей на руки и села рядом с матерью. Затем Полак попросил мать подержать портрет Ума Пена и сделать еще несколько фотографий.
Пришло время возвращаться.
Он спросил Джорджа, можно ли дать им немного денег.
– Конечно. Сколько ты думаешь?
– Не знаю. Сто долларов?
Джорж посмотрел на него, как на сумасшедшего.
– Ты знаешь, что такое сто долларов? За эту сумму мопедное такси должно шесть раз объехать земной шар. Ты же не хочешь, чтобы она оказалась рядом со своим любимым сыном. Дай один доллар. Это больше, чем они видели за всю свою жизнь.
Полак открыл свой кошелек в поисках мелких денег и чуть было не совершил ошибку. Он хотел протянуть женщине двадцать долларов – купюру, оказавшуюся роковой для ее сына. Джорж выхватил кошелек из его рук и дал женщине доллар.
Мать и сестра Ума Пена сложили руки на груди и поклонились. Джорж и Полак проделали то же самое. Женщина еще что-то сказала.
– Ей стыдно за причиненное голландцам горе, – перевел Джорж.
Шагая назад по насыпям к месту, где их ждал шофер, Полак размышлял, в чем смысл существования Ума Пена на этой земле, был ли он чем-то большим, нежели просто результатом совокупления, рыбкой среди рыбок.
Пока в посольской машине они стояли в пробке, зажатые между моторными повозками, где, весело размахивая руками, сидели дети, по рации раздался сигнал. Джорж надел наушники, провел короткую беседу по-ратанакски и посмотрел на Полака так, что кровь застыла у него в жилах.