Первые

Миров А. Я.

– Как хорошо, что вы пришли! – лепетала Сонечка и не врала.

Конечно, Первые – самое невыносимое зеркало, но в нём ей нравилось отражаться. Как толстым нравится есть, чтобы потом сильнее хлестать себя по пухлым щекам за препятствия к любви.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала Ева. И сказать так могла только она: без фальши и желания сдаваться формальностям.

– Спасибо, – София таяла. Ей не было необходимости отвечать тем же. Зачем корить солнце за свет?

Пока её «я счастлива» впервые за сегодня вставало с лопаток на артритные колени, внимание Первых украл предприниматель, что без устали грозил фонду Евы великой жертвой и в передышках восхищался последней книгой Дамира. Соня вздёрнула

подбородок. Ну и пускай нарасхват. Они же у неё нарасхват, не где-нибудь! Это точно видят все. Это наверняка увидят журналисты. И про неё напишут. Снова напишут. Но уже не как про жену совладельца банка, празднующую день рождения в компании Первых. На этот раз они упомянут её имя. И напечатают фотографии. Сонечка договорилась со Вселенной. Вселенная обещала!

Несмотря на то, что над миром давно надругались социальные сети, в мирке Софии Максимовны всё ещё жили глянцем. Можно грешить на отставание в развитии, а можно предвидеть, что ретро уже есть тенденция. И если хочется опередить мысленное течение масс, вешай на стеклопакеты резные ставни. Но Соня не вешала, скорее не снимала. Бедные уяснили своё место – интернет. Богатые судорожно держались за страницы.

Гости заняли столы, не вынимая бесед изо рта. Юлия кивнула хозяйке: антрекот доставлен. Раньше экономка подавала знаки с меньшей уверенностью, однако время позволило её вранью поднабрать массу. Теперь это не хилый обман, это солидная ложь во спасение. Кого и особенно зачем Юлиана спасала – в ответ не складывалось. Наверное, думала, что отстаивает честь дома, семьи. Какого она отстаивает честь чужого дома, чужой семьи – внутренний голос не спрашивал. Людям только кажется, что они ленивы. На самом деле, они энергично делают то, о чём не просится. Вечный двигатель причинения добра.

София Максимовна пот"eрла мочку уха. Чёртово золото неприлично чесалось, будто оно не жёлтое, а красное. Инстинктивно из толпы вытащила взглядом мужа, как позволившая себе недолгое раздумье собака, перемежая вину с судорожностью, обязательно ищет хозяина. Гарольд звонко смеялся в окружение непервого эшелона. Начинающие и конченные дельцы, слывшие бизнесменами у себя в мечтах или когда-то, которых приглашают разбавить до невозможности густые сливки. Не самое приятное общество. А Игорю нравилось. И эти ещё смели отвечать взаимностью, хотя их удел – спрашивать, не помешаю ли?! София неодобрительно покачала головой. Губы сами поджались, ногти впились в ладони.

– Я, на хрен, счастлива! – мысленно гаркнула владелица, она же основная причина вечера.

– Скоро будет салют, – шепнула на ухо Юлиана.

– Какой салют? – от неожиданности переспросила Сонечка, будто это не её супруг вынужденно бросал на ветер сумму, имеющуюся у большинства его сограждан лишь на кредитных картах. – То есть, почему скоро? Ты видишь, гости ещё не доели?!

– Сказать, чтобы перенесли? – устало выдохнула экономка.

– А ты как думаешь? – лицо Софии исказила ярость. – Ты сама вообще думать умеешь или за это тебе тоже платить надо? Нет, конечно, не станем переносить. Пусть будет прям сейчас! Немедленно. Пока они все жрут. А что?! Я же для этого на салют кучу денег слила! Чтобы он аккомпанировал их чавканью. Специально выбирала поярче и покрасивее, чтобы местным нищебродам типа тебя в их мусорную жизнь воткнуть орхидею. Ещё и раскошелилась за «потише», чтобы их тупые псины меньше пачкали автомобильные колёса испуганными тушами.

Неюная Юлиана смотрела на свои туфли девочкой Юлей, которую отчитывает суровая бабушка за съеденную не в праздник конфету. «Сама не могла подумать, что это на день рождения? Бестолочь! Мерзавка! Хуже врага народа! Теперь до Нового года сладостей не видать! Даже варенье не получишь!».

С тех пор сладкое она не ела. Даже на похоронах пережившей всех её родственников

бабушки.

– Надо бы помянуть, – соседка протягивала «Батончик».

– Я и так её не забуду, – отмахивалась Юля, точно парень с советского плаката, что в красном галстуке защищается от рюмки.

По иронии судьбы это не спасло от сахарного диабета номер два. Наверное, алкоголю тоже стоило бы сказать решительное «нет». Или по заветам психосоматологов впустить в себя больше радости, от которой экономка, будучи гражданкой своей страны, так же рьяно отмахивалась.

Сейчас Юля чувствовала, как непотребляемый сахар растёт в крови, а из глаз пытаются сбежать слёзы. София ничего подобного не ощущала, поэтому, пользуясь общим гулом и личным гневом, орала, будто от громкости зависела жизнь планеты, а от остроты выкрикиваемого её собственная.

Едва тишина осталась между ними дольше паузы, девочка Юля неюной Юлианой выдавила на лице улыбку:

– Вы правы, София Максимовна. Я должна была всё учесть. Меня, безусловно, не оправдывает, что я сама не подумала… – хотела добавить «без вашего разрешения, как и все в этом доме», но проглотила, – … позволите сказать пиротехникам, чтобы салют перенесли?

Соня, как и положено после заветного опорожнения, переживала чудесную лёгкость и приятную слабость. Она внимательно посмотрела на объевшуюся унижениями экономку.

– Позволяю, – медленно проговорила, решив, что десерт лишним не будет.

– Сейчас же всё сделаю, – Юлиана благодарно приняла и эту порцию.

– Делай! – София не сводила глаз, не снимала с лица презрения.

Экономка забрала взгляд с туфель и бросила его на путь следования. Естественно, она предупредит пиротехников о переносе. Разумеется, после свидания с коньячком, что томится на нижней полке шкафчика в ванной.

Сонечка осталась вместе с собой, удовольствие пронзало вены, она чуть ли не стонала от неги одиночества. Погладила себя по щеке. Плевать на тональник. Она заслужила. Она молодец. Она…

– Ты счастлива, любовь моя? – Игорь обнял её сзади и распластал по плечам нотки рома.

Его руки легли на её живот точно не ласки ради, а больше отдохнуть. Как тело, отмотав более тридцати лет от рождения, вместе с усталостью давится болью, и ищет не постель, а кровать, потому что так желает спина. Соня вздрогнула, если этот процесс смазать понятием неспешно. Будто реальность обокрали на ритм. Она не чувствовала тепло его ладоней, чтобы рассуждать о ночи, которую супруг планирует истратить на близость. Она ощутила, что у неё есть живот. Не как само собой разумеющуюся часть, а в качестве следствия пищевого недоразумения. Людям не нравятся, когда их хватают за то, что есть, но чему быть не следовало. Подобное действо уже невозможно списать на нежность. Это скорее налоговая, что прип"eрлась, зная куда идёт, потому прихватила полицию и прочие обвинения.

Гармония рухнула. С грохотом и разлетевшись осколками, что без предупреждения хватают за голые ноги. Сонечка обернулась. Так же, как и вздрогнула – медленно, словно действительность отчаянно сопротивлялась заказанным к посадке чиновником. В мыслях она уже влепила Игорю пощёчину. Именно влепила – боль должна хорошо приклеиться. Дня на два, как горчичный пластырь. Именно пощёчину. Не удар в челюсть, потому что наказание прежде всего обязано унижать. Иного смысла оно не несёт.

Её искрящий злобой взгляд напоролся на его светящиеся наивностью глаза. Мальчик наконец-то получил машинку, не иначе. С большим пультом. На том управлении, о котором в его детстве знали только писатели-фантасты. Гнев пал к гармонии. Правда, ту уже не собрать, она – обломки, а он целый, ещё ждёт своего выхода. Заприметив, как гости любопытством мажут по их паре, София улыбнулась. В конечном счёте, руки убрались с живота, значит, разоблачение в стройности больше не грозит.