Первые
Шрифт:
София Максимовна нашлась. Она зло смотрела перед собой. Нижняя губа рассорилась с верхней, оттопырилась, с уголка пустила слюну. Игорю сильно захотелось подойти вплотную и рукавом промокнуть казус, но он не посмел. Смотрел на неё, не чая оторваться. Её голова склонилась к правому плечу, ладони грозили потолку. Вот сейчас она приберёт их в кулак и шоу начнётся. Бомбическое. Но ведь оно уже прошло?! Убийственное. Конец.
Её подбородок дёрнулся. Игорь вздрогнул. Может, ему показалось? Но он точно вздрогнул. Все бессовестно молчали. До тошноты. Почему они ничего не говорят?
Соньчик-пончик сидела на полу, прислонившись к дверце шкафчика. Над её головой кокетливо завис не совсем закрытый ящик. Не дай боже она подскочит, ведь обязательно стукнет его макушкой. А потом ещё врежет с ноги, чтобы знал своё место. В этом доме благодаря Сонечке все знали свои места.
Тишина не отступала. София Максимовна не возражала. Её слегка раззявленный рот не проронил ни слова. Но Соне можно. За неё говорил её взгляд. И эта слюна… Взъерошенный муж, орущий направо и налево всякие глупости, слабо трезвые гости, сильно пьяная экономка, сломанный карниз, в общем, абсолютный всепоглощающий хаос. Чем не повод расслабиться и пустить слюну? Разве не это советуют Сонины умные журналы? Относительно слюны Игорь не был уверен, но про расслабиться София частенько воображала. Воображала и не делала. Да ей и не пойдёт. Игорь прям сейчас видит, как ей не идёт.
Ещё этот дурацкий шарфик. Зачем она его нацепила? Цвет вообще не её. Супруг прищурился, склонил голову на бок, точно отражал вторую половину, что молча сидела напротив.
– Соня… Сонечка…
Кто-то вскрикнул. Кого-то вырвало. Боже ты мой, как не вовремя. Неужели не ясно, что он разговаривает с женой?! Да, она не отвечает. Да, пустила слюну, но её тоже можно понять. Она женщина. Женщины умеют обижаться. Игорь сел на корточки, едва не завалился на Софию и тут только заметил. Не шарфик. Конечно, не шарфик! Сонечка не любит шейные украшения, говорит, они её душат. Стала бы она вдруг надевать шарф?! Разумеется, не стала бы. Это и не шарф. Гарольд Васильевич выпятил губу в знак глубокой задумчивости.
Опять заверещали. Снова вытошнились. Ну что они все?! С ума посходили?! Зачем все разом?! Игорь отмахнулся от назойливого фона. Взгляд застрял на её шее, точно его приклеили скотчем. Обычным таким скотчем. Тем, что к богатым и бедным всегда одинаково не расположен. Игорёша с Сонечкой так обычно коробки упаковывают: долго ковыряют ленту ногтем, чтобы эта липкая зараза наконец отдала кусок. Потом тянут к себе с узнаваемым треском, прислоняют оттянутое к картону, разглаживают неизгладимое, финал – посылка Сонечкиной родне готова. Она ещё называет их бедными родственниками, потому и содержимое никогда не отличается особым достатком. Говорит, если сами не заработали, значит, им не нужно.
– А зачем же тогда мы это им отправляем? – удивляется Игорь.
– Потому что это, в первую очередь, не нужно нам.
Он покачал головой. Не может быть. Ну правда. Опустился на колени, на них же подполз к жене. Во что-то вляпался. Липкое. Как тот памятный скотч, что после трения отдаётся с ожидаемым звуком. Она его убьёт. За эти брюки. За то, что грязно. Хотя не он разлил, но попадёт ему.
– Да не трогайте вы меня! – Игорь саданул особо назойливого.
Жену пусть свою хватает, а он будет смотреть на свою. И на нешарфик.
– Соня. Сонечка. А что это? – Игорь коснулся шейного платка.
Тут же получил по руке со словами «нельзя, ты чё, охренел?!», но моментально дал сдачи. Чего этот каждый себе позволяет?! Кто это вообще? Да не волнует!
– Сонечка… Это же не шарф, да? – Игорь пропустил ткань между пальцев. – Не шарф, – лично подтвердил, затем округлил глаза и глядя на Софию выпалил, – штора! Соня, зачем ты порвала штору? Соня, говори! – от тряс её за плечи, а она молчала.
Всё так же молчала. Он кричал, матерился, выл, а она недовольно смотрела мимо него. София Максимовна смерть и ту нашла весьма неудобной и откровенно раздражающей.
Игоря оттащили. Сопротивлялся. Пинался. Даже плеваться удумал. Скрутили, руки связали у спины тремя галстуками «Селёдка», в рот запихнули грушу «Этюд Киевский». Бросили в кресло, приставили двух караульных из второго эшелона. Ранги повыше принялись шушукаться.
– Какую полицию?! Очнись! – гаркнул на истерящую всякую. – Кому надо позвоню.
Минут через десять, если верить бриллиантовым часам, Кто Надо прибыл. Недовольный, но по форме. Возможно, это взаимосвязано. Ибо даже дорогим друзьям ночью хочется отдыхать. Вопреки тому, что их дружба очень высоко ценится.
Обменялись рукопожатиями. Вернулись на кухню. София не думала никуда уходить. Больше не думала. На шее болтался облапанный мужем кусок лавандовой шторы. Ноги неестественно разведены, будто ранее Сонечка демонстрировала, что шпагат – это не про неё. Между коленей размазанные тем же Гарольдом Васильевичем пятна крови. Грудь в алых брошах, что безуспешно скрывали память о колотых ласках ножа. Он, кстати, покоился тут же – на правой ладони. Ладони, которой более не достанется улыбок ногтей, позволяющих сознанию твёрдо уяснить, что Сонечка счастлива.
– Иронично, – выдохнул Кто Надо. – Понятно, что это свои. Орудие убийства вложили жертве, типа она сама себя порешила. Хотя любому идиоту очевидно, что суицид здесь не прокатит. При всём моём желании и всех твоих возможностях, – добавил, протяжно выдохнул.
– Какие свои?! – обеспокоился бизнесмен. – Муж? Прислуга?
– Ты про список подозреваемых? Муж. Прислуга. Гость номер один. Гость номер два. Сколько вас?
– Да ты гонишь?!
– Я? Нет. Я тебе рассказываю, как дело обстоит. Кстати, никто не уехал?
– Блин… – волосатые пальцы обхватили седые виски. – Чего? Не знаю. Что теперь делать? У меня контракт с иностранцами. Мне сейчас вообще в прессу нельзя с такими историями.
– А когда-то можно было?
– Ты знаешь, – руки обхватили погоны, – любые…
– Ну…
– … ресурсы. Всё, всё, что угодно, только замни. Прошу тебя!
– Значит, в твоей непричастности могу быть уверен.
– И после даже отблагодарен. Мне Сонька ничем не мешала. Муж её тем более. По бизнесу не пересекались. Дай Бог, не пересечёмся.