Первенцы
Шрифт:
– Итка, – тихо позвал он, с трудом ворочая языком. – Итка!
Страх, бессилие и тишина. Нет правильных ответов на его вопросы – задавшись ими, он уже проиграл.
Глава 23. Королева пентаклей
Усталость тонула камнем в горячей воде. Итка уже и забыла, каково это – не торопясь, почти даже расслабившись целиком помыться в бадье. Простое удовольствие, маленькое, но сейчас – самое желанное. А вороная, наверное, теперь
Ей открыли ворота, когда она назвала свое имя, но дальше пускать отказались: человек, в которого въелся запах мокрой собачьей шерсти, посмотрел сверху вниз, с подозрением. «Стой здесь, я доложу госпоже, – махнул он на нее рукой и, развернувшись, крикнул показавшейся в глубине двора группе батраков: – Эй, видел кто-нибудь Сорванца?»
Однако вместо Нишки Тильбе ее встретил суетливый и страшно чем-то раздосадованный старик, в котором она без труда признала здешнего управляющего. «Ты еще кто такая? Кто пустил?» – сдвинул он лохматые брови. Она, уже распаляясь от нетерпения, объяснила снова и, не дожидаясь ответа, обошла старика и направилась к крыльцу. «Стой, а парень тогда где?» – неожиданно крепко схватил ее за рукав управляющий. Итка вырвалась, оставив клочок ткани в его кулаке, и что-то прокричала старику в лицо – она была тогда так взвинчена, что теперь не могла даже вспомнить собственных слов. Слуга отпрянул от нее, как от чумной, заворчал себе под нос и, дергая руками, посеменил к конюшням. Следом молнией пронесся псарь и догнал старика у самого денника, потянув за ворот. В поднявшуюся между ними ругань она уже не вслушивалась: мрачная, как туча, перед ней возникла Нишка Тильбе.
Взгляд, которым госпожа ее осмотрела, в иной ситуации считался бы оскорбительным, но им обеим тогда было не до церемоний. Представляться заново тоже не пришлось – слуги уже обо всем доложили. «Какого цвета было платье, в котором Берта позировала Драгашу Гроцке?» – с тяжелым вздохом спросила Нишка. «Серого, – отвечала она, вспоминая грубоватую ткань семейной реликвии, которую ей давали пощупать в детстве, – но бабка попросила сделать его алым». Госпожа Тильбе вздохнула снова, уже раздраженно: «Ну, и где же тебя носило?»
– Хотите чего-нибудь, госпожа? – ласково коснулась деревянного борта служанка.
Итка только теперь вспомнила о ее присутствии. Странное место эта усадьба – здесь как будто сам себе не принадлежишь. Подумать над ответом она не успела: кто-то впустил в комнату промозглый воздух, и пришлось спрятать плечи под воду. Приятный мужской голос произнес:
– Ничего не нужно, можешь идти. Там что-то стряслось у твоего сына.
– Зубки режутся, господин, – мягко ответила служанка. Дверь за ней, коротко взвизгнув, закрылась. Отто перевернул пустое ведро вверх дном и сел напротив Итки. Она хмыкнула:
– Вот так просто? А если я возражаю?
– Мы с тобой женаты не первый день.
Надо же, он совсем не такой, каким она его помнила: лицо оказалось не синим, а вполне обычного цвета, хоть и было изрыто на лбу и щеках мелкими ямками. Пусть не красавец, Отто все равно производил впечатление гордой осанкой и статью.
– Вечно забываю, – ответила Итка, снова показав плечи из воды. – Раз пришел, расскажи,
– С соблюдением всех обрядов, где-то через неделю после твоего шестнадцатилетия. Кстати, на нашей свадьбе тебя пытались отравить.
– И как, получилось?
– К счастью, нет. Спасли.
Она, задумавшись, поймала в ладонь щекотавшую ключицу каплю. Потом спросила:
– Так, значит, есть другая женщина? Что с ней, где она?
– Она здесь, не совсем здорова, но жива. Пока что.
– «Пока что»?
– Твое появление навело шороху. Я с трудом убедил мать… не принимать поспешных решений.
«А ведь и правда, – задумалась Итка. – Одна теперь лишняя».
– Я хочу повидать ее, – попросила она. – Пожалуйста.
Он кивнул и попробовал пальцами воду, задрожала на поверхности мелкая рябь. Ванна остыла немного, ну и пусть – Итка вылезать пока не собиралась.
– Ты долго пропадала, – вновь заговорил Отто. – Случилось за это время что-нибудь, о чем мне стоит знать?
«Случилось много такого, о чем я сама предпочла бы не знать». Итка так торопилась сюда, что зачастую забывала поспать, а теперь, с крышей над головой и в относительном спокойствии, время текло совсем по-другому – как для медведицы в уютной берлоге. Она выбрала то, что прежде рассказала бы в последнюю очередь, но обстановка располагала к откровенности. Произнесла чуть громче, чем собиралась:
– Я была с другим мужчиной.
– Нашла чем удивить. Я тоже.
Она не удержалась от короткого смешка, но он даже не улыбнулся.
– Постой, ты…
– Сказал именно то, что имел в виду.
Итка не сразу нашлась, что ответить. «Ну, в общем, да, – подумалось ей, – чем-то подобным должны были кончиться мои приключения».
– Мне нужно будет ко всему тут привыкнуть, – вздохнула она, умыв лицо едва теплой водой.
– Привыкнешь со временем. Думаю, мы поладим.
«Придется», – подумала она, и мысль эта хотя бы не вызвала отвращения. Уже неплохо. Без отвращения можно жить.
Очень давно не носившая платьев, Итка ощущала себя гусеницей в коконе, когда ей наконец помогли переодеться в чистое. Батрачки хлопотали вокруг нее с таким непринужденным видом, будто она прожила здесь всю жизнь, а не свалилась на них, как снег на голову. Снег, впрочем, тоже мог свалиться со дня на день: в пути зима следовала за ней по пятам, но вороная кобыла летела быстрее холодных ветров. Отто заглянул как раз в тот момент, когда она отказывалась от предложенных украшений, чтобы не приходилось снимать серьгу, и позвал с собой, отправив служанок заняться обедом. Он не говорил, куда они идут, и по его молчанию Итка поняла: к ней. Оказавшись наедине с ним в пустом коридоре, она решила задать отвлеченный, но важный вопрос:
– Что ты сделаешь, если станешь владыкой?
– С чего бы начать, – ненадолго задумался Отто, а потом произнес доверительно, вполголоса: – Например, перенесу нашу столицу в Бронт.
– Зачем это? – тоже перешла на полушепот Итка. – Поближе к дому?
– И это тоже, конечно, но не только, – улыбнулся он. – Ты ведь не сможешь жить с распахнутыми ребрами и сердцем наружу, верно? Столица – сердце государства, а наша стоит почти у самой границы. Я хочу переместить центр берстонской жизни вглубь страны. Думаю, так будет безопаснее. Только не говори матери, она не знает об этих планах.