Первенцы
Шрифт:
– Чего вообще ждать от госпожи Нишки?
– Всю жизнь пытаюсь это понять, но получается не всегда. Первым делом тебя, наверное, станут учить, как вести себя при Лукии Корсах. Она уже скоро будет здесь.
Итке пришлось напрячься, чтобы вспомнить, что речь идет о сестре владыки – дядька Войцех как-то рассказывал об их единственной встрече. «Она была тогда еще совсем девчонка, но ее уже звали лучезарной госпожой, – томно вздыхал он, вызывая этим страшное раздражение Лянки. – Такая красавица, сама любовь и радость! Бедняжке Ветте до нее было
– Зачем ей сюда ехать?
– На ее месте я бы сказал, что просто соскучился по родне.
– А вы разве родня?
– Она была одно время замужем за братом моей матери. Правда, он погиб молодым.
– Это все очень интересно, но я спрашивала о другом.
– Я и сам хотел бы знать, какова ее цель на самом деле. Только что-то мне подсказывает, ответ придется вытягивать клещами.
Он, конечно же, не буквально клещи имел в виду, но Итке все равно стало не по себе. Когда Отто вдруг остановился у неприметной двери и отодвинул засов, гадкое чувство только усилилось.
Они вошли в комнату, разорвав, как саван, ее кромешную темноту. Отто сразу распахнул ставни, жестом попросив Итку закрыть за ними дверь. Она думала, что готова к этой встрече, но все равно вздрогнула, увидев свернувшуюся калачиком на постели девушку: кожа, кажется, немного смуглее, волосы более темные и не такие вьющиеся, но стоило незнакомке подняться с кровати и повернуться лицом, как их с ней сходство стало очевидно – только слишком пустыми и безжизненными были сонные голубые глаза. Итка так и осталась стоять, прислонившись спиной к двери, не решаясь сделать первый шаг навстречу, пока девушка хлопала ладонью по простыням в попытках найти там упавшую на пол подушку; у нее ничего не вышло, и она тихонько всхлипнула, грустная, потерянная. Слепая.
– Кто там? – спросила незнакомка совсем чужим голосом. – Стельга?
– Нет, это я, – ответил Отто, добавив с запинкой: – и… она.
Губы девушки задрожали, пальцы судорожно сжались в кулаки. «Каково это, когда тебя травят?» – подумала Итка, но не могла себе этого даже представить. Наконец она, собравшись с духом, спросила:
– Как тебя зовут?
– Итка Тильбе, – вздернула нос незнакомка. – Мне велели забыть мое прежнее имя, вот я его и не вспоминаю. Легче, когда думаю, что все это делается не со мной, а с тобой. По ночам бывает совсем противно, правда, дорогой муж?
Отто замешкался, подбирая слова, а Итка едва не осела на пол – помогло только то, что она опиралась на дверь. «Что они наделали?» – пронеслось в голове ярким огненным всполохом. Этот всполох напомнил о побеге из Кирты, о том, что когда-то давно, на берегу озера, Гашек предлагал ей поехать к жениху. Если бы она его тогда послушала, эту несчастную девушку не забрали бы из семьи, не попытались убить, не использовали, как куклу – от последней мысли, поддевшей свежую рану, Итку затошнило. «Что я наделала?» – думала она, заглядывая в невидящие глаза своего ожившего отражения. Отто собирался
– Ты можешь оставить нас ненадолго?
– Конечно, – согласился он с явным облегчением.
Когда Отто вышел, девушка забралась на кровать и обхватила руками колени. Итка присела рядом, пристально рассматривая ее лицо и находя все больше мелких различий: лишняя родинка над губой, чуть более широкие и прямые брови. Они все-таки очень разные, но в их жизнях оказалось больше общего, чем обеим того хотелось. Итка мягко коснулась ее руки:
– Расскажи мне, что здесь происходило. Хочу услышать все, что ты знаешь об этих людях. Все их тайны.
Девушка шмыгнула носом.
– А ты мне за это?
– Я не брошу тебя. Обещаю.
Незнакомка отдернула руку, вцепилась в юбки, поднялась на ноги, отвернулась. Итка решила было, что чем-то напугала ее, но ошиблась: найдя на ощупь дверной косяк, девушка встала на колени и, повозившись, достала что-то из тайника под доской. Потом отряхнулась и, вытянув сжатый кулак, сказала:
– Тогда я начну с конца.
И открыла ладонь.
В ней лежала резная деревянная подвеска: совершенно обычная, простая вещь, даже Якубов оберег красивее. «Из-за такой мелочи столько бед?» – разочарованно думала Итка, пока не взяла этот амулет в руки.
Осязаемый, воплощенный гнев, сила которого породила привычный мир, столь же безжалостный и жестокий. Говорят, давным-давно все люди были колдунами, так отчего же их со временем стало меньше? Может, не все оказались готовы кроме собственной ярости гореть чужой, неконтролируемой, животной? Итка слышала рваные голоса – близкие и далекие, крики и шепоты, бьющиеся, как вены, внутри частички великого корня. Теперь он будет принадлежать ей. Она заслужила это право кровью – кровью собственной, кровью родных и близких, кровью ее нерожденного первенца.
– Говори, – велела наконец Итка. – Я хочу во всем разобраться.
Они беседовали долго – так много событий, имен и деталей нужно было вплести в общую картину. Когда закончили, оказалось, что все это время Отто стоял под дверью. Он жестом пригласил Итку следовать за ним.
– Ты подслушивал? – мрачно спросила она, на ходу поправляя примятые юбки.
– Зачем? Я и так знаю, о чем вы говорили. – Он указал пальцем на лиф ее платья. – Будь аккуратнее с этой штукой.
Итка остановилась и осторожно взяла его под локоть:
– Отто… – Сердце пропустило удар. – Что ты знаешь?
– Достаточно, чтобы об этом помалкивать, – улыбнулся он и накрыл ее ладонь своей. – Сейчас у нас есть более насущные проблемы. Идем скорее, мать хочет тебя видеть.
Госпожа Тильбе ожидала ее в небольшом, плотно заставленном шкафами кабинете. Склонившаяся над столом Нишка, с ног до головы в черном, среди огромных кип писем и документов похожа была на ворону в гнезде. Снова смерив Итку оценивающим взглядом, уже более, впрочем, благосклонным, чем тогда, у крыльца, она задумчиво проговорила: