Первенцы
Шрифт:
– Теперь что? Настилаем бревна?
– Да, сейчас займемся. Ты поезжай с ними, – обратился к Гашеку главарь. – Зоркий глаз опытного конюха в таком деле не помешает.
– Стой, мы же… – собирался возразить он, но умолк на полуслове, когда главарь невесть откуда достал перевязь с коротким мечом и протянул ему, мол, бери. Вооружившись, он сразу почувствовал себя смелее – хотя все еще недостаточно, чтобы совсем уж бесстрашно отправиться воровать коней. «Если бы Свида видел меня сейчас, у него выпали бы даже ресницы». Гашек оценил вес клинка на поясе и, засомневавшись, слегка потянул его из ножен: он в самом деле оказался заточенным.
– Но ты вчера сказал, что мне еще нельзя давать
– Я правда так сказал? Ну, что ж, считай, я опустил несколько мелких оговорок, – невозмутимо ответил Бруно. – Можно, если ты, во-первых, не собираешься его применять, и, во-вторых, находишься где-нибудь подальше от меня. Так что прошу, – указал он на распахнутые ворота.
Не успел Гашек, сосредоточенный на попытках не упасть с каната, добраться до противоположного берега, как его отвлек посторонний звук. Он с трудом оторвал взгляд от «перил», поднял голову и забыл, куда шел: два человека стояли у темной воды – два зверя, опустив рога, огромные и мощные, как корни старого дерева, приближались к ним, тяжело ступая по неподатливой земле. Танаис сделала шаг навстречу черному лосю, положила ладонь на горбатый нос, погладила короткую шею. Гашека качнуло, и он, не теряя времени, в три движения оказался на той стороне.
– Мы поедем… верхом на них?
– Все быстрее, чем пешком, – сплюнув, ответил Саттар. Когда Гашек немного переварил происходящее и подошел ближе, чтобы сесть на его лося, замахал рукой в сторону Танаис: – Э, нет! Нехер мне своим носом натирать лопатки, залезай к ней назад, и без всяких там.
Гашек пожал плечами и развернулся к хаггедке, от приветливого взгляда которой во рту появился металлический привкус. Ее зверь сосредоточенно что-то жевал, лениво шевеля мясистой верхней губой. Танаис ловко забралась на горбатую спину и протянула Гашеку руку. Он никогда не любил ездить верхом без седла, считая это издевательством и над всадником, и над животным – но поскольку иметь дело с лосями ему прежде не доводилось, его мнение вряд ли было кому-то интересно, так что об этом он решил промолчать. Когда Гашек наконец устроился поудобнее, насколько это было вообще возможно, они тронулись, и первый десяток шагов он привыкал к новой манере езды, надеясь, во всех смыслах, не ударить в грязь лицом.
Они помчались прямиком через лес, к северо-востоку от замка – Гашек совсем не ожидал от сохатых такой прыти. В пути он поймал себя на том, что не может сдержать дрожь в негнущихся пальцах: конокрадство – это петля. Он понимал, что при любом раскладе вряд ли кто-то решится их за это преследовать, но жизнь научила его ожидать худшего. Тем более, с того самого дня, как они с Иткой бежали из Кирты, он потерял уже трех коней – что это, если не плохая примета, когда собираешься украсть четвертого? Его хаггедские товарищи, напротив, казались даже слишком уверенными в себе, и в конце концов Гашек не выдержал:
– Что мы будем делать? – спросил он, поерзав на месте. – Затаимся до темноты и уведем лошадей?
– Нет времени, – отрезал Саттар. – Так пойдем.
– Мы покажемся батракам? На лосях?
– Да, – коротко ответил хаггедец. Гашек только рот открыл, сам не понимая, удивлен он или возмущен.
– Они нас боятся, – вежливо объяснила Танаис. – Колдовство – это страшно. Наше колдовство, – она обвела рукой себя и Саттара, – еще страшнее.
– Ясно. – Гашек сглотнул. – А мы не развяжем новую войну?
Хаггедец пожал плечами.
– С чего бы? Мы ж не собираемся никого убивать.
Гашек с сомнением оценил их угрожающий внешний вид: «Надеюсь, что так».
Утренний туман уже давно растворился в холодном воздухе: было уже за полдень. Когда впереди показались очертания деревни, Гашеку зачем-то велели
– Достань меч, – велела хаггедка в наименее подходящий для этого момент, когда Гашек делал все возможное, чтобы просто не упасть на землю. Наплевав на гордость, он обхватил ее за талию и сохранил равновесие, а потом смог, наконец, дотянуться и до оружия. Короткая усмешка Саттара где-то за спиной его раздразнила, и от миролюбивого настроения не осталось и следа: «Ну, только попадись мне сейчас кто-нибудь».
Деревня выглядела на удивление пустой, будто окрестным господам именно теперь потребовались разом все батраки. Вальяжно рассевшаяся на скамейке кошка, завидев чужаков, бросила вылизываться и благоразумно скрылась за забором. Из скромной хаты у дороги вышла, прихрамывая на одну ногу, закутанная по самые ноздри бабка с маленькой корзиной. Размахивать мечом снова расхотелось: Гашеку отчего-то казалось, что если старушка вдруг заговорит, то обязательно голосом покойной кормилицы Гавры. Одновременно, как по команде, глубоко и страшно замычали лоси. Бабка медленно подняла круглую голову, и глаза ее тоже округлились. Она чуть-чуть качнулась на месте, а потом вытянула руки вперед и заверещала:
– Смертоносицы! Возвернулися смертоносицы!
Гашеку стало легче: голос ее был ему незнаком. Тяжелый меч тихонечко скользнул в ножны. Бросив свою корзинку, бабка развернулась на пятках и помчалась обратно в дом. Несколько вскриков где-то вдалеке – и деревня затихла, как будто вымерла, воскресив в памяти удручающие виды брошенного жителями поселения под Тардой. Только вместо замковой башни здешнюю картину венчала высокая мельница на окраине.
Они были немилосердно облаяны сторожевыми собаками, и на этом все сопротивление вроде бы кончилось. Гашек пару раз замечал движение где-то в дверных щелях, но ни один из жителей не решался выйти наружу. Действовать, тем не менее, нужно было быстро, пока местные не сообразили, что опасность не столь уж велика. Они с Саттаром оббежали несколько дворов, пока Танаис поддерживала иллюзию угрозы: «Обман – дело нехитрое, – объяснял давеча громила, посвящая его в тайны искусства фокусников, – если умеешь морду держать кирпичом». Выбирать здесь было особенно не из чего, но совсем уж неподходящих лошадок, старых или не вполне здоровых, Гашек решительно забраковал – хотя хаггедец так торопился, что готов был грести даже жеребят. Когда они вывели из стойл пятерых разномастных коней и прихватили пару крепеньких мулов, Саттар подозвал своего сохатого:
– Хватит, закругляемся.
– Почему хватит? – нахмурился Гашек. – Еще же…
– Двигай! – рявкнул громила и в одно движение взобрался на спину лося, потянув за собой на веревке двух бойких жеребцов. Услышав из ближайшего сарая приглушенный вздох человека скорее разгневанного, чем испуганного, Гашек решил не возражать и сел на единственного оседланного коня. Разделив между собой свободных лошадей и мулов, они с Танаис поспешили вслед за Саттаром по проселочной дороге. Но нехорошее предчувствие, засевшее где-то в затылке с самого утра, как назло, обрело теперь живое воплощение.
Этому человеку явно было что терять. Крепко сжимая в руках полуржавые вилы, он весь дрожал, как мокрая псина. Гавкал он на них тоже по-собачьи – не получалось разобрать ни одного слова из его угроз. Саттар и Танаис, похоже, не собирались тратить на него время: они резко взяли левее, чтобы пройти мимо на безопасном расстоянии. Гашек с дороги не свернул: «Просто дурной батрак с вилами. Я могу его победить». Не успев закончить свою мысль, он подтолкнул коня в бока и потянулся к ножнам на поясе.