Первенцы

Чернышова Дарья

И батрак превратился в «осла».

Танаис придержала сохатого, обернулась на крик, но больше ничего не предприняла – только нежно, по-матерински улыбнулась. Громила вроде бы выругался по-хаггедски: он не слышал еще такого ругательства, емкого и ядовитого, как змеиный укус. Гашек вытер кровь о конский чепрак; рука отяжелела, словно окованная стальным браслетом. Его лицо теперь, верно, похоже было на лицо человека, который готов изречь глубокую мудрость, потому что разум наотрез отказывался работать. Веревка, тянувшая за ним украденных лошадей, дернулась, когда они начали отставать, и он бессознательно их подстегнул. Хватит, закругляемся, пора отсюда бежать.

Обратный путь

проделали молча, под недовольное ворчание коней и отрывистые звуки вечно бодрствующего леса.

– Г-хм! – подъехав к нему поближе, почти у самого замка издал громила неопределенный звук, прокашлялся – и не произнес ни слова. Гашек перебирал в пальцах нечесаную гриву. Саттар махнул рукой и отвлекся на что-то в лесной чаще, предоставляя его самому себе. Может быть, они все обсудят когда-нибудь потом.

За время их отсутствия надо рвом вырос достаточно крепкий мост. Перетащив последнюю часть упакованного в немаленькую сумку груза, Бруно присел, чтобы перевести дух, и поприветствовал их только кивком. Сохатых отпустили, наконец, восвояси; провожая их взглядом, Саттар с присвистом произнес пару фраз, обращенных к Танаис, и сделал неприличный жест, который она, кажется, не оценила. Способность более-менее ясно мыслить вернулась к Гашеку, когда главарь попросил их с Куницей подготовить остальных коней: конкретная задача помогла собраться. Бруно же отвел в сторону мулов и вместе с хаггедцем принялся навьючивать тяжелые сумки.

– Что там у них?

– Плата, – с неохотой буркнул Куница, туговато затянув ремень под седлом, когда-то лежавшим на спине буланого красавца.

Гашек не стал расспрашивать, мало ли что. Об этом можно будет спросить кого-то другого. Куница быстро справился с конской сбруей и отошел подальше от воды вместе с Танаис, вполголоса что-то с ней обсуждая. Хаггедка иногда посматривала в сторону замка и немногословно отвечала на своем языке. Когда Гашек почти закончил седлать последнюю кобылу, его начало мутить; схватившись за живот, он крепко зажмурился, надеясь остановить головокружение, и прислонился лбом к теплому чепраку.

– Кабанчика слегка недожарили, – ободряюще стукнул его по спине главарь. Гашека от этого едва не вырвало, но он, кажется, смог даже изобразить улыбку. Переждав короткий приступ недомогания, он расправил плечи и заметил движение по ту сторону моста: Немтырь, необъяснимо счастливый, исчезал за закрывающимися воротами. Гашек обернулся, вопросительно взглянув на Бруно:

– Он остается?

– Конечно, – сверкнув глазами, ответил главарь. – Теперь Немтырь – хранитель очага.

– И что это значит?

– Что у него нет больше других забот, кроме огня в этом очаге. Он сам так захотел, и я его понимаю. Рано или поздно приходит пора обрести дом, который станет твоим последним пристанищем.

Гашек пожалел, что не успел ему даже помахать. «Прости, что огрел тебя лопатой», – сказал бы он, наверное, на прощание. Ворота вздохнули в последний раз. Гашек вздохнул тоже. В этом всеми забытом месте его почти ничего не тревожило, а с недавних пор один день покоя казался какой-то запредельной роскошью.

Наконец все собрались в дорогу – вот только все, да не все. Он искал ее глазами, думал, что сейчас мелькнет где-нибудь медный отблеск темно-рыжих волос. И только теперь его окатила жгучая волна осознания: девочки, которую он вынес из огня и за которой всегда приглядывал, рядом больше нет – она ушла в неизвестность совсем одна, решив, что не нуждается в его присутствии и поддержке. Он похлопал по карманам на груди, будто надеясь отыскать там что-нибудь, что сможет немедленно ее вернуть, жадно вгляделся в разбитые окна – вдруг она просто спряталась где-то в

замке? «Она никогда не умела прятаться», – вспомнил он Кирту и те далекие дни, когда прошлое оставалось прошлым, а о будущем всегда заботились другие. «Когда я вырасту и выйду замуж, ты ведь тоже поедешь со мной в Тильбе?» – спрашивала она, пока он чистил копыта Ворона. Он потом щекотал ей бока и говорил: «Конечно. Куда же ты без меня».

– Скажи мне, на кой ляд ты его убил? – ударил в голову, молотом по наковальне, хрипловатый голос хаггедца-громилы.

Гашек не знал, как ему ответить. И, что намного отвратительнее, не знал, как ответить себе – на этот и многие другие вопросы.

Глава 17. Туз мечей

Марко Ройда снял капюшон. Он должен был быть едва ли намного старше Бруно, но весь облик его говорил о том, что человек этот прожил долгую и чудовищно несчастную жизнь. Среди глубоких морщин на лбу – длинный шрам от виска до виска, и Итка, к ужасу своему, могла догадаться о его происхождении. Взгляд усталый и блеклый, задержавшийся на ней совсем мельком и снова заиндевевший словно бы изнутри. Марко достал из грязи арбалетный болт и вытер его о прохудившийся плащ.

– Оставь лошадь за домом, – бросил он вместо приветствия, – и проходи за мной.

Она, шагая медленно и неуклюже, словно по шею в воде, провела вороную вдоль укрепленной стены и привязала поводья к тоненькой осине. Как завороженная, развернулась на месте, чтобы сделать несколько шагов к аккуратной хижине и остановиться. «Чуть не забыла», – потом укорила себя она, неся подмышкой плотный сверток ткани, в котором была спрятана тяжелая булава. Кобыла проводила ее негромким ворчанием.

Скромная, даже недостаточная обстановка хижины производила гнетущее впечатление: в этом доме не хотелось жить, здесь хотелось думать о смерти. Вместо окна были две узенькие бойницы, украденный свет из которых падал на пустой стол с короткой скамьей, накрытой серой волчьей шкурой. Марко жестом предложил ей сесть, а сам склонился над каким-то деревянным ящиком.

– Как ты нашла меня?

– Я путешествовала с ханзой Бруно. Вчера ночью сбежала.

На мгновение Марко замер, будто прислушиваясь к какому-то тихому звуку, а затем медленно опустил широкие плечи. Он сидел к ней спиной, перекладывая в своем ящике что-то тяжелое, и она не могла видеть его лица. Без лишних деталей рассказав о побеге из Кирты и пути, который привел их с Гашеком в Столицу на выступление «скоморошьей труппы», она ждала – сама не зная, чего. Неуютные стены давили своей неприветливой пустотой. Наконец он, выпрямившись во весь рост, обернулся.

– Где они?

– В заброшенном замке немного южнее.

Она хотела добавить, что сделала все, чтобы их задержать, но от кровавых воспоминаний бросило в пот.

– Тогда времени не так много, – подумав, сказал он. – Но ты с дороги. Голодна?

– Да, – вдруг осознала она, почувствовав, как тяжелеет язык. – Очень.

Марко открыл дверь погреба, которую иначе она могла бы, наверное, не заметить: вход притаился в самом темном углу избы. Вскоре перед Иткой оказалась полная миска не то капусты, не то чего-то вовсе ей не известного, но будь это даже вареный репей, который в детстве приходилось жевать через силу, она съела бы его с удовольствием. Марко подвинул к столу большой ящик и сел напротив, сняв с полки полный кувшин воды. Она поднесла было ложку ко рту, но сердце неожиданно замерло от беспокойства: «Мы выкурим Ройду из его лесной норы». Итка затараторила: