Первая
Шрифт:
Разумеется, ответить она не могла. Всё, что я услышала — очередные вскрики. Единственное, что оставалось — задать ещё несколько вопросов её отцу, пусть он ясно дал понять, что мне лучше молчать и выполнять его распоряжения.
С водными процедурами мы закончили быстро. Еве вода понравилась, но купать её в раковине было не самым лучшим решением.
Из кухни веяло уютом, пол под ногами был тёплый: Яр однозначно хорошо вложился в незаметный на первый взгляд комфорт.
— Я ещё спросить хотела…
— Это тебе.
Яр
Я крепче перехватила Еву. То, что она была неестественно худая для маленького ребёнка, не отменяло того, что держать её стоило больших усилий.
— Мне? Зачем?
— Все женщины любят шоколад. Считай, что я поздравил тебя с днём рождения.
— Спасибо.
Я опустилась на ближайший стул и, устроив Еву на коленях, промокнула остатки воды с её ножек. В доме для ребёнка не было ничего: ни мебели, ни детской ванночки, ни посуды. Как будто решение привезти её сюда было спонтанным. Я вспомнила, что перед тем, как уехать, Яр разговаривал по телефону. Похоже, речь шла как раз о его дочери.
Шоколадка была молочная, с фундуком. Как раз такой шоколад я обожала. Потянулась, чтобы отломить кусочек, но Ева требовательно завопила. Я поймала её ручку.
— Тс-с-с.
Крик оборвался, малышка пискнула и замолкла. Это было так неожиданно, что я испугалась. Но ничего не случилось — она смотрела огромными глазами и больше не кричала. Я дотронулась до щёчки, до мягких губок. Под глазами у неё были тёмные тени, а на предплечьях — крошечные точки, как будто от катетеров.
— Почему она такая маленькая? — посмотрела на Ярослава. — Откуда ты её забрал?
— Ты задаёшь слишком много вопросов, ответы на которые тебе не нужны.
— Если я их задаю, значит, нужны. Что случилось? Её мать умерла при родах?
Его губы превратились в жёсткую линию. Ева как будто почувствовала перемену настроения и сжалась пружинкой.
Ярослав загремел посудой. На столешнице стояла открытая банка со смесью, рядом — бутылочка, которую я заметила только что.
— Разве так трудно сказать? — спросила в спину. — Что тут такого?! Почему у неё следы от уколов? Она болела?
— У неё была пневмония. В тяжёлой форме. Угроза для жизни есть и сейчас. Ты это хотела услышать?
Взгляд у него был свинцовый. Стало ясно — так и есть, он ничего не придумал. Внутри стало зябко, и я почему-то вспомнила о промокших балетках и испачкавшемся подоле платья, о своём канувшем в лету дне рождения и серёжках, которые давно передала мне бабушка от отца и которые я не надела вчера.
Мысли промелькнули в голове быстро и скорым поездом унеслись в начавшийся дождь. Он стучал по жестяному подоконнику всё громче, пока не заглушил шум греющегося чайника. Я опустила взгляд на Еву и дотронулась до её животика, до следа от иголки на ручке. Неуклюже вытащила чистое одеяльце и укрыла её.
— Почему ты не оставил её в больнице, если есть угроза?
— Потому что здесь угроза её жизни меньше, чем там.
Ответ спровоцировал другие вопросы, но предупреждение в глазах Яра остановило меня.
— Капни на руку, — посоветовала я, когда он закрыл бутылочку. — Я видела в кино. Надо погреть бутылочку и капнуть на руку, чтобы проверить температуру.
Он молча отдал бутылочку мне.
Я промолчала, что не умею — это и так было понятно. Изловчилась и капнула на тыльную сторону ладони. Попробовала, но ничего не поняла.
— Ну как? — спросил Яр.
— Не знаю. Попробуй ты, — капнула ещё и протянула ему руку.
Он взял мою кисть и прикоснулся губами. Меня как током шарахнуло. Яр напрягся, резко отпустил мою кисть.
— По-моему, нормально, — сказал он.
Я поспешно кивнула и поднесла соску к губам Евы. Она причмокнула и обхватила её. Кожа на кисти пылала, сердце переворачивалось, чувство неловкости охватило меня с ног до головы. Я прятала глаза, ругая себя последними словами.
— Покормишь её, сама выпей чай.
— А ты? — посмотрела мельком.
— Мне нужно разделать кабана.
Его голос звучал резко. Выдвинув ящик, он взял пару ножей и ушёл через заднюю дверь.
Я протяжно выдохнула и посмотрела на руку, как будто там мог остаться ожёг или клеймо. Нет уж, не нужно. Я же не детдомовская, чтобы мне ставили четырёхлистники. А тем, кого выиграли в покер, клеймо не ставят… наверное.
Я соорудила Еве гнёздышко из одеял и разобрала сумки, а Яра всё не было. Шоколадка так и лежала на столе закрытая. Наевшись, Ева угомонилась, и в кухне стало тихо. Только дождь всё шёл, но он скорее успокаивал.
Я выглянула в окно. Всё было мрачное, странное, как и сам хозяин этого места.
— Погода — дрянь.
Я вздрогнула. На этот раз Яр появился с главного входа на кухню. В его тёмных волосах блестели капли воды, футболка тоже намокла и прилипла к телу. Я подала ему пачку бумажных салфеток.
— Еве нужны кроватка и пеленальный столик. Ещё детские салфетки и присыпка.
— Я купил присыпку.
— Её не было. Я всё разобрала.
Он посмотрел на стол. Если не считать чашек и заварного чайника, на нём остались только сова и шоколадка.
— Ты разделал кабана?
— Разделал.
Я посмотрела ему за спину. Яр усмехнулся.
— Мясо в тазу. Оставь на завтра, а остальное заморозь.
— А…
— Таз рядом с дверью.
Я глубоко вдохнула.
— Ты вегетарианка?
— Нет, но… Когда покупаешь мясо в магазине, не задумываешься, как оно выглядело, пока не оказалось на прилавке.
— Мясо дикого кабана вкусное. — Он кинул ножи в раковину. — Я сам заморожу. Но готовить будешь ты.
Я промолчала. Показалось, что Ева проснулась, и я присела рядом с ней. Но нет, малышка спала, как ангелок. На щёчках появился здоровый румянец, но тени под закрытыми глазками были хорошо заметны. Я погладила её по мягким волосикам.