Первая
Шрифт:
— Ева, — прочитала вслух. — Ева, — позвала малышку. — Значит, ты — Ева. А я — Камила. Привет. Ярослав твой папа? А где мама?
Малышка заплакала громче, и я покачала её. Господи, что дальше?! Может, я ему нужна в качестве мамы для дочери?! И где тогда её настоящая мать?!
Глава 3
Камила
Пока Яр доставал из багажника вещи, я с ребёнком на руках сидела на старом перевёрнутом корыте.
— Похоже, дождь скоро будет, — сказала малышке, посмотрев
В ответ девочка недовольно поморщилась и вскрикнула. Я попыталась убаюкать её, но она ни в какую не успокаивалась. Я принюхалась.
— По-моему, ей памперс нужно поменять! — крикнула Яру.
— Так поменяй.
— Почему я это должна делать?!
— Потому что она теперь — твоя работа.
— Нормально! — Поднявшись, я подошла к машине и оперлась о неё бедром. — А где её мать?
Ярослав посмотрел на меня с недовольством. Вопрос ему однозначно пришёлся не по вкусу, но ответ получить я хотела. Правда, ровно до тех пор, пока не зацепилась взглядом за лежащего в багажнике кабана и вытекшую из него лужицу крови. Стало дурно, хоть крови я и не боялась. Я поглубже вдохнула.
— Так что с её матерью?
— Меньше знаешь, крепче спишь, — он захлопнул багажник и показал мне на дом.
До крыльца было рукой подать, и я медленно побрела к нему, стараясь как можно меньше опираться на ноющую ногу. Могла поклясться, что Яр смотрит мне вслед и почему-то хотела выглядеть достойно, а не хромающей зарёванной трусихой.
Девочка заплакала пуще прежнего, завертелась в своём одеяльце, пришлось приложить усилия, чтобы удержать её.
— Поменяю тебе подгузник, и ты успокоишься, договорились? — она высвободила ручонку и схватила меня за палец. — Эй, ты чего?
Услышала шаги за спиной. Яр открыл мне дверь. Я подняла голову, и наши взгляды встретились на секунду.
Какая, интересно, у малышки мать? Наверняка красавица — такие, как он, простых не выбирают.
— Её зовут Ева.
— Я знаю.
В молчании повис неозвученный вопрос. Я продемонстрировала вышитые буквы на одеяльце.
— Можно ещё один вопрос? — остановилась в дверях кухни.
— Шкуру с кабана я сниму сам.
Я поморщилась, подавив рвотный позыв.
— Я не про кабана.
— Спрашивай.
— Сколько тебе лет?
— Тридцать шесть. Но тебе это знать не важно.
— А что для меня важно? Ты принёс мне своего ребёнка, других людей тут нет. Что тогда важно? Где все? Если дом ремонтируют, где строители?
Должно быть, Ева решила, что ей уделяют мало внимания, и раскричалась. Её ручки сжались в кулачки, личико сморщилось и покраснело.
Вся в папашу! Как что не по ней — добивается своего. Но памперс поменять правда было нужно, и я, зайдя в кухню, положила её на стол.
Одета она была в розовую распашонку — мягкую и, должно быть, дорогую. На голове был пушок тёмных волос. Дотянулась до ближайшего из принесённых Яром пакета, но памперсов там не было, в следующем тоже. Яр, как на зло, куда-то подевался.
— Лежи тут, — попросила
— В доме нет игрушек, — раздалось с другой стороны.
Я выронила сову, а сердце едва из груди не выскочило. Яр вошёл через дверь, раньше которую я не заметила.
— Почему она всё ещё плачет?
— Потому что я всё ещё не нашла памперсы, — попыталась ответить ему в тон, но даже приблизительно не вышло.
Он посмотрел на дочку, на меня и безошибочно достал пачку.
— Они же огромные.
— То есть?
Он забрал памперсы и, хмурясь, прочитал то, что было написано на упаковке. Я ещё раз обшарила пакеты и убедилась, что о влажных салфетках он не подумал.
— Твою ж мать, — процедил Яр и сунул памперсы обратно. — Что теперь делать?
— Ну… Наверное, можно один день попользоваться этими. Подстелить под попу или ещё как-нибудь. На шестимесячного ребёнка те, что рассчитаны на месяц, точно не наденешь, а если наоборот, надо поколдовать. Думаю… А, мне же нельзя думать. Тогда займусь малышкой. Её надо помыть и покормить. Нужна какая-нибудь смесь и инструкция.
— Сейчас договоришься.
— А что я такого сказала? Раз думаю я не так, буду делать всё по инструкции, а ты думай, — выразительно посмотрела на торчащий уголок упаковки. — Сову можешь поставить куда-нибудь вместо чучела. Еве до неё ещё расти и расти. Ей погремушки нужны, соски или что-то для детей её возраста.
— Напишешь список того, что нужно.
— А мне откуда знать, что нужно? Мне самой восемнадцать, Яр! Вчера восемнадцать исполнилось, а ты… А меня…
Понимая, что эмоции переходят в слёзы, я отвернулась от него и подхватила Еву вместе с одеялом.
Пока Яра не было, я как следует изучила первый этаж и ванную нашла безошибочно. Ни пеленального стола, ни детского комода в ней не было — пришлось разместиться на маленьком столике возле раковины. Хорошо, что из крана текла тёплая вода, а на полочке лежало мыло.
Памперс был изгваздан, хуже некуда. Аж глаза зарезало, когда я сняла его.
— Такая маленькая и так гадко пахнешь.
Ева вскрикнула и дрыгнула ножкой, брызнула на меня водой.
— Аууа!
— Что? Я что, по-твоему, похожа на маму? Не надо меня обливать, я и так мокрая.
— Ау-у-уа-у! Уа-а-ау! А-а-ау!
— Ой — ой, я испугаться должна или что? Вообще ничего не поняла, так что не старайся. Давай договоримся — ты будешь милой малышкой, а я попробую разобраться, что с тобой делать. — Смыла с круглой попки мыльную пену и укутала девочку полотенцем. — Не вертись. Мне кажется, тебе уже лучше. Хорошо бы ещё, чтобы твой папа купил смесь для месячного ребёнка, а не для годовалого. А то тогда не знаю, что делать. На воде ты долго не протянешь. И так смотри, какая худенькая. Ты как себя чувствуешь, а? Может, ты болеешь?