Первая

Ковалевская Алиса

Яр поставил греться воду, а я смотрела на него. Кто он такой? Что меня с ним ждёт? Что, если он и правда спас меня — не сегодня, а в том особняке, когда выиграл?

— Ты часто убиваешь?

Яр повернулся.

— Эти трое… Это не первый раз, — сказала неуверенно, но не потому что сомневалась в словах, а потому что не знала, стоит ли это говорить.

— Что ты хочешь услышать? Зачем спрашиваешь, если ответ знаешь сама.

— Я не спрашиваю.

— Так тем более.

Не дождавшись, пока чайник закипит, он налил в кружку воды.

—

Ложись спать, Камила. Доброй ночи.

Беспокойство заставило меня встать. От мысли, что мы останемся ночью вдвоём с Евой, в висках застучало.

— Останься с нами. Я не хочу ночевать тут одна, Яр! Да ты хоть понимаешь, что я пережила?! Эти… они…

Я вдохнула поглубже, чтобы прогнать слёзы. Казалось, что всё страшное позади, но стоило поддеть воспоминания, они потянулись наружу вместе с ужасом и ненужными эмоциями. Глаза стали мокрыми, но я и не пыталась скрыть это. Не дурак же он, всё должен сам понимать!

— И ещё надо твою рану посмотреть, — добавила сдавленно. — Лучше лишний раз обработать, чем…

— Хорошо, будете ночевать в моей спальне, — прервал он меня. — Возьми всё, что нужно.

— В твоей спальне?

— Да. Или ты предлагаешь втроём лечь на раскладушке?

Я безотчётно повернула голову. На расстеленной раскладушке, причмокивая во сне, спала малышка. Для неё места было в самый раз, но не для нас всех. Не ответив Яру, я взяла Еву и посмотрела с ожиданием. Он к ней так и не прикасался. Даже сегодня, после того, что было, он не обнял её, не поцеловал.

— Возьми бутылочку с водой, — попросила я, показав на стол.

Он взял её, промолчав. Мне стало стыдно за свой вопрос.

— Спасибо, — сказала, глядя ему в спину.

Он повернулся.

— Я не поблагодарила тебя за то, что ты… за сегодня. Спасибо.

— Это не то, за что тебе стоит меня благодарить.

— Ты прав. Никаких слов не хватит, чтобы поблагодарить за… за то, чего благодаря тебе не случилось. И всё равно спасибо, Яр.

Я обхватила Еву, посмотрела на неё и опять на её отца. Поняла, что разговор закончен. Оно, наверное, к лучшему. Продолжи мы его, я бы сорвалась и разрыдалась. А он не из тех, кто будет вытирать женские слёзы. Мужчины либо справляются с женскими слезами, либо с оружием, и Яр был точно не из первых.

* * *

Ярослав хотел выключить свет, но я остановила его.

— Покажи мне рану. Я же просила.

— Не нужно.

— Кому не нужно? Тебе не нужно? Тогда подумай о ней, — взглядом показала на спящую на середине кровати малышку. — Мамы у неё нет, а ты… — едва сдержала грубость.

— Что я?

— Да ничего! Сам додумай.

Я коснулась его бока. На Ярославе были всё те же домашние штаны, и я против воли то и дело посматривала на него. Не дожидаясь разрешения, коснулась бока. Яр стиснул зубы, но не остановил меня.

Отклеив повязку, я осмотрела шов.

— Сядь, — скомандовала я.

— Что ещё? Не надо было тебя слушать. Что там не так?

— Да сядь ты! — прикрикнула я. — Всё так. Это

у тебя не так. Как можно было привести сюда крохотного ребёнка и даже об аптечке не подумать?! Ты бы её в шалаш вообще притащил! Просто… — махнула на него. — Зла не хватает. Не трогай! — оттолкнула его руку, когда он потянулся к боку. — На тебе всё отлично заживает, но обработать всё равно нужно. Да не трогай ты, Ярослав!

Ева закряхтела, и я с осуждением посмотрела на Яра. Хорошо, что сразу взяла с собой водку и не пришлось идти за ней.

Присев рядом, я сменила импровизированную повязку. В жизни бы не подумала, что вместо бинта и марли буду использовать кусок простыни, а вместо пластыря — малярный скотч, но, как выяснилось, жизнь слишком непредсказуема.

— Всё? — напряжённо спросил Яр, едва я приклеила повязку обратно.

— Да. Хорошо, что только ткани повреждены.

Он посмотрел на меня очень пристально.

— Ты действительно хотела стать врачом?

— Да, а что?

— Ничего. Ложись, — показал на другую сторону кровати — со стороны окна. — Я лягу ближе к двери.

Спокойствия его слова не принесли. Я глянула на дверь, но не увидела ничего, кроме темноты. Тихий стук привлёк внимание. Яр положил на край тумбочки со своей стороны пистолет и, встав, молча приказал устраиваться на ночь. Я так же молча повиновалась и, забившись под одеяло, смотрела на Ярослава, пока он не погасил свет. В полной темноте он лёг по другую сторону от меня. Может, он ещё и в темноте видит?

— Спокойной ночи, Ярослав, — сказала, чтобы только услышать его голос.

— Спокойной, — ответил он, и мне стало чуточку спокойнее.

Что он человек из плоти и крови — однозначно, сама сегодня в этом убедилась. Но в нём есть сила, которой я раньше не встречала ни в ком, ни разу в жизни, и ещё его окружала аура опасности, но женское чутьё подсказывало, что его опасность для других — моя безопасность.

* * *

— Нет. Отпусти её!

Мужчина с перекошенным от ярости лицом бросил Еву и схватил меня. Я задыхалась, пытаясь отбиться от него, Ева плакала. Он прижал меня, и воздух совсем пропал.

— Не-е-ет! — зашептала из последних сил.

Я плакала, но рыдания были беззвучными, звала Ярослава, Еву и всё напрасно. Только гнусные руки на мне, только липкий страх.

Внезапно меня отбросило в пустоту. Темнота покачнулась и стала рассеиваться, сквозь отчаяние пробивался свет. Я снова услышала плач ребёнка, но он был другой — жалобный, тихий.

— Камила! — тьма рассеялась окончательно.

Я распахнула глаза, всхлипнула и увидела над собой встревоженного и мрачного Яра. Приоткрыла губы, чтобы хоть что-то сказать, но слова исчезли, и я смогла лишь всхлипнуть. Яр отпустил моё плечо и резко выпрямился. Рядом ныла Ева, а я смотрела в высокий потолок и старалась выровнять дыхание. Это просто сон. Дурацкий, плохой сон. Ярослав открыл окно, и в комнату ворвался свежий воздух, щебет птиц вытеснил из души грязь и смрад.