Первая
Шрифт:
Ещё утром трава была зелёная, теперь её покрывал снег. Машина стояла в отдалении.
— Я больше не могу, — жалобно заскулила, пробежав несколько метров. — Пожалуйста. Я…
— В чём дело? — Яр остановился.
Я повисла у него на руке, слёзы нахлынули, остановить их не получалось. Губы задрожали, порыв холодного ветра обжёг ноги, голые плечи, пробрал до костей. Взгляд Ярослава опустился к моим босым ступням и резко поднялся к лицу. От усталости и холода у меня стучали зубы, слёзы не давали
— Держись, — коротко и сухо сказал он. — Ещё раз дёрнешься — пойдёшь сама.
Я притихла, стараясь не издавать ни звука. Давилась слезами, а окна особняка горели жёлтым светом. Мелькающие тени казались призраками, и один из этих призраков уносил меня в неизвестность.
У большой тёмной машины он поставил меня на землю.
— Я не буду терпеть капризы, — сказал Ярослав, приоткрыв дверь. — Это раз. Я не буду терпеть выходки безымянной девчонки. Это два. Твои слёзы меня не волнуют. Это три. — Он открыл дверь шире. — Я — твой хозяин, ты — моя вещь. Ты мне подчиняешься и служишь. Лучше тебе понять это сразу, тогда нам будет проще. — Он кивнул на сиденье. — Теперь садись.
Фонари стояли в отдалении, на землю возле нас попадал только свет из окон. Ярослав казался старше, чем в доме, но при этом ложью бы было назвать его уродом.
— Камила, — глухо сказала я, глядя в его скрытые тенью глаза.
— Что это значит?
— Камила — посвящённая служить богам. Вы сказали, что я безымянная девчонка. Но это не правда. У меня есть имя — Камила. А вы — не бог.
Он скупо усмехнулся.
— По другой версии Камила — безупречного происхождения или из знатной семьи. Сомневаюсь, что это соответствует реальности. Поэтому твоё имя — пустой звук. Ты никто, девочка. Садись в машину, — снова показал на сиденье. — Сегодня тебе повезло.
— Повезло?! — со слезами на глазах, засмеялась я. — Повезло?! Меня разыграли в партию…
— Тебя выиграл я, — оборвал он. — Мне пришлось для этого постараться, — схватил за плечо, втолкнул в машину.
На улице было совсем темно, я могла рассмотреть только клочок дороги, освещённый фарами. Я больше не плакала, зато озноб стал сильнее — меня колотило, и согреться я, как ни пыталась, не могла.
Ярослав посмотрел на меня и включил обогрев.
— Это ошибка, — сказала я решительно, но голос прозвучал сипло и сдавленно. — Это ошибка, — повторила я. — Моя мама никогда бы меня не отдала. Она вызвала такси, чтобы меня отвезли…
Он повернул голову, и я замолчала.
— Продолжай, — велел Ярослав.
Я погладила пальцы. Уверенность пропала.
— Мама вызвала такси, чтобы меня отвезли на концерт. Сегодня выступает моя любимая группа. Я хотела… — я опять замолчала. Вдохнула поглубже. — Это не правда. Нет, слышите?! Мама… — вцепилась в его руку.
Машина вильнула.
— Да блядь, — он свернул к обочине.
Душа ушла в пятки. Отпрянув, я врезалась спиной в дверь, схватилась
Ярослав долго смотрел на меня, а сердце стучало так, что в ушах отдавался гул. Я облизала пересохшие губы. Щека всё ещё горела после пощёчины, и я боялась, что он опять ударит меня.
— Мама любит меня. Она… Она меня причёсывала всегда. Косички с детства заплетала, — от воспоминаний я снова заплакала. — Она не могла так! Понимаете?! Не могла! Она…
— Длинные волосы стоят дороже.
Он тронулся с места.
— Ч-что?
— Волосы. Девственность и длинные волосы можно хорошо продать. Ещё большую грудь, но это не твой случай.
День был слишком тяжёлый, чтобы меня задело его замечание. Да и ему, похоже, было всё равно.
— Отвезите меня к маме и увидите, что всё не так.
— Забудь про свою мать.
— Никогда! Слышите?! Никогда!
Ему было всё равно. Машину подбросило на колдобине, сзади что-то грохнуло и скатилось на пол.
— Зачем я вам? Куда вы меня везёте?
— Замолчи, Камила. Вечер и так был шумный, я хочу побыть в тишине.
— Замолчать?! Мне сегодня восемнадцать исполнилось! У меня тоже день рождения! Как у этого… Как его?!
— Антонио, — сказал он, не отрываясь от дороги.
— Антонио! Да плевать, у кого! А я… Я не понимаю, как всё это может быть! И не хочу понимать! — моргнула, и крупные слезинки потекли по щекам. — Меня искать будут!
— Не будут. Ты это знаешь так же хорошо, как и я, но пытаешься удержаться за ложь, хотя сама уже всё поняла. Твоя мать продала тебя Антонио, никто не будет тебя искать, я выиграл тебя и могу делать с тобой всё, что захочу. Это твоя новая реальность. Чем быстрее ты примешь её, тем лучше.
От голода сводило живот. Со вчерашнего дня я не ела, хотела поберечь место для маминого торта. Она всегда сама пекла на праздники: делала крем, коржи, покупала фрукты и шоколад для украшения. Я всегда любила шоколад, без него жить не могла.
И тут меня ударило под дых. В этот раз мама ничего не покупала, как будто и не собиралась готовить мне торт. Рот наполнился вязкой слюной.
— Мама не собиралась делать торт, — сказала я и, поймав взгляд Яра, поняла, что сказала это вслух. Идти на попятную было глупо. — Торт, — повторила я. — Мне на день рождения. Она не готовилась.
Он отвернулся к дороге, я — к окну, стараясь, чтобы он не увидел слёзы. Эти — особенно горькие, он видеть был не должен. Что, если он говорит правду?
На улице видно ничего не было. Я знала, что мы поднимаемся вверх, в горы. На стекле бледным пятном отражалось моё лицо, но черты было не разобрать. Вот и я теперь призрак. Печка по-прежнему работала, но пальцы я согреть не могла.
— Куда вы меня везёте? — спросила, переборов нежелание разговаривать и страх. — Что вы со мной сделаете?