Первая

Ковалевская Алиса

— Останови здесь, — попросила я, когда мы проезжали мимо площади.

По выходным тут разворачивался маленький рынок, а сегодня как раз была суббота.

Яр притормозил, и я впилась взглядом в павильон с вязанными изделиями, в женщину, поправлявшую жилетки и свитера. Волосы её были аккуратно убраны под чёрную шерстяную повязку, на руках — перчатки, поверх тёплого свитера — длинный жилет с вышитыми цветами. Я не могла отвести от неё глаз, всё смотрела и смотрела, а малодушное желание уехать крепло с каждой секундой. Но я скрутила его и превратила

в прах.

— У тебя деньги есть? — спросила я звенящим голосом.

— Зачем тебе?

— Есть?

Ярослав достал из бардачка бумажник и вытащил несколько купюр. Вложил мне в руку.

— Дай ещё.

Он отдал мне всё вместе с бумажником, и я, открыв дверцу, вышла на улицу. До закрытого с трёх сторон павильончика было метров десять. Мама не замечала меня, пока я не подошла вплотную. Глаза её распахнулись, кровь отлила от лица, побелели даже губы. Я дотронулась до жилета из козьего пуха, посмотрела на разложенные носочки и варежки. Среди них выделялись маленькие детские. Они были разных цветов и, я знала, очень тёплые.

— Камила, — наконец сказала мама, словно приведение увидела.

— Сколько у вас таких? — спросила я, показав на варежки. — Я заберу все.

Подняла голову и небрежно осмотрела другую одежду. Не раз я подменяла маму, когда она не могла выйти на работу. Сама она вязать не умела, просто стояла за прилавком. Зато я кое-чему научилась — мне всегда нравились вещи ручной работы.

— Как ты здесь? — её губы едва шевелились.

— Так сколько у вас таких? — протянула ей две скрепленные вместе варежки.

Она не шевелилась. Я сама взяла все, что были выложены. К ним добавила две пары взрослых женских и две — мужских. Выбрала носочки и показала на белую жилетку.

— Снимите её, пожалуйста. И вот это всё, — дотронулась до выбранных вещей. Ещё… Вон тот свитер. Серый, с косичками.

— Это мужской, — вырвалось у неё.

Я подняла голову и встретилась с ней взглядом. Смотрела прямо, уверенно, без утайки. Она поняла, что сказала и замолчала. Я тоже молчала, смотря на неё, пока она не пошла снимать свитер. Обычно лёгкие движения её стали неуклюжими. Поддев свитер, она потянула его и едва не уронила.

— Вот, — положила передо мной. — Шерсть тёплая, мягкая. Колоться не будет. И… Зачем ты приехала? — спросила она неожиданно жёстко.

— Да так… — провела по свитеру ладонью. — Да. Мне нравится. Его я тоже беру. Сколько с меня?

Она поджала губы и принялась укладывать всё в пакет, попутно озвучивая цены.

Я вытащила несколько купюр и положила на прилавок перед ней.

— Сдачи не нужно.

— Здесь в два раза больше.

— Да, я знаю. Но всё равно не нужно. — Гордо подняла подбородок. — Денег же много не бывает, правильно? И грязными они тоже не бывают.

В последний раз посмотрев на неё, я забрала пакет и вернулась к машине. Вышедший мне навстречу Яр забрал его и положил на заднее сиденье.

— Довольна? — спросил он сухо, но машину обошёл и дверь мне открыл, а потом помог

сесть.

Я ничего не сказала. Внутри всё дрожало и клокотало. Дул тёплый ветер, падал мокрый снег, вот-вот должен был наступить старый Новый год.

— Я подарок тебе купила, — сказала я невпопад.

Яр поджал губы и закрыл машину. Я посмотрела на павильон через стекло. Женщина, которая сперва родила меня, а потом вырастила, как породистую суку для продажи богатому хозяину, стояла истуканом.

Ярослав завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места. Я уставилась в зеркало и наблюдала, как прилавок, а затем и весь рыночек превращаются в точку. Она, как и моя прошлая жизнь, становилась всё меньше, пока они обе совсем не исчезли. Найдя кольцо, я погладила его. Оно было настоящим — оно, а не женщина в чёрной шерстяной повязке.

Снова замелькали улицы посёлка: магазин, дом культуры, библиотека… Указатель с названием и ели по обеим сторонам дороги.

Машина набирала ход, а меня всё не отпускало. Сердце стало большим и давило на рёбра изнутри, а ледяные пальцы не желали согреваться.

— Останови, — попросила я Яра.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты остановил машину. Пожалуйста.

— Тебе плохо?

Я мотнула головой.

— Просто останови эту чёртову машину, Ярослав! Так трудно?!

— Где?

— Да где угодно! — чуть ли не вскрикнула я. — Прямо здесь!

Он резко прижался к обочине и нажал на тормоз. Секунды, и мы встали в глухой тишине. Я схватила его за рукав и потянула на себя.

— Ты что творишь? — перехватил он мою руку.

— Ничего, — я выдернула его и подалась к нему снова.

Нашла его губы и прижалась своими.

— Просто… — забралась ладонью под его свитер. — Не задавай глупых вопросов. Пожалуйста.

— Не буду, — ответил он и сам завладел моими губами.

Прошлого не осталось. Я коснулась напряжённого живота Ярослава, пробралась ладонями выше, к его груди. Обхватив, он посадил меня сверху, задрав платье до бёдер. Погладил.

— Сними их, — попросила я. — Колготки. Хочу чувствовать тебя.

Он попытался. Но запутался в платье. Зарычал и выругался сквозь зубы, обхватив ягодицы. Я глухо засмеялась. Но смех быстро стал стоном — Яр дотронулся до меня между ног, и желание принадлежать ему здесь и сейчас усилилась в сотню раз.

Я привстала, чтобы помочь ему. Посмотрела в глаза и перевела тяжёлое дыхание. Через мгновение колготки болтались у меня на бёдрах, а я, обхватив лицо Яра ладонями, так и смотрела на него.

Пауза напоминала затишье перед взрывом. Большими пальцами Яр гладил меня по косточкам на бёдрах, и от точек. Где он касался, расползалось тепло. С каждым его прикосновением оно становилось сильнее и проникало дальше — устремлялось к груди, к низу живота, заставляло сердце беспокойно трепетать. Яр обхватил меня за талию и толкнул на руль. Я испуганно вскрикнула от громкого протяжного гудка. Яр спустил мои колготки ещё ниже, с ними же — трусики.