Первая жена
Шрифт:
Она бросила телефон в сумку. Настроение было испорчено. Как теперь мерить вещи? Их же надо примерять в хорошем расположении духа, попав в творческую волну. Надо иметь свободную голову, чтобы не просто видеть надетую на себя вещь, а представлять ее в ансамбле с другими нарядами уже имеющимися в гардеробе. Надо иметь хорошее настроение, не омраченное никакими лишними звонками и былыми связями.
Примерка – это важная часть жизни женщины.
Ох! Лена вздохнула уже который раз за короткий промежуток времени и отказалась от примерки.
Выйдя из магазина, задумалась. Куда идти? Домой? Но дома она будет через десять – пятнадцать минут, и нехорошо, если этот…
Повторный звонок раздался ровно через тридцать минут, как будто он караулил секунды, чтобы не пропустить назначенное время.
– Лена, послушай! Я в Москве. Я приехал только по одной причине: увидеть тебя.
– Смело, однако! Меня могло не быть в городе. И вообще, с чего ты взял, что я буду с тобой встречаться?
– Лена, пожалуйста… Буквально час… Посидим в кафе, чаю попьем.
– Зачем? – она взвыла на этих словах. – Боже, ну что же ты хочешь от меня?!
Он помолчал, будто собираясь с духом, а потом вполголоса произнес:
– Не хочу вызывать жалость, но у меня не очень хороший диагноз. Вернее сказать, совсем нехороший…
– И что?
– Ну… в общем… я попрощаться…
Она хотела сказать, что «мы простились с тобой чуть ли не шесть лет назад», что «мы и встретились-то зря», что «ничего хорошего ты мне не дал», что «по нескольку раз люди не прощаются»… И ничего этого не сказала. Поняла, что под «прощанием» он имеет в виду совсем другое…
*
Познакомились они давным-давно, на отдыхе. Закрутился курортный роман, самый что ни на есть банальный, не предвещающий никакого продолжения. Лена, разведясь с первым мужем, находилась в свободном плавании и могла позволить себе и флирт, и роман. Любую связь любой длительности без всякого зазрения совести. Она и позволяла.
Мужчины рядом присутствовали всегда, но сердце никто из них по-настоящему так и не затронул. Она порхала, как бабочка, с цветка на цветок, от одного ухаживания к другому, приглядываясь, прислушиваясь к себе, но переходить к каким-то глубоким отношениям не торопилась. И не то чтобы осознанно устранялась, а просто не возникало никакого внутреннего желания. Ни один не пробудил в ней потребности раскрыться, довериться, вступить в союз. Ей хотелось легкости, отсутствия обязательств, свободы и душевного отдыха. Она так вымотала себя в первом браке, что теперь просто «собирала нектар», наслаждаясь жизнью и избегая глубины. А на самом деле, скорей всего, просто боялась повторения боли. После развода она многого боялась: истинной влюбленности, замужества, серьезных связей, обязательств, сильных чувств. Сколько этого уже было у нее, что лучше уж как-то по-другому.
Мужчины, претендующие на близкие отношения и не получившие таковых, как ни странно, продолжали оставаться рядом: кто в виде приятелей, кто в качестве поклонника – неважно. Но ей всегда было с кем провести время, оставаясь при этом свободной и никому ничем не обязанной.
Данный курортный роман отличался от других, хотя, на первый взгляд, ничего особенного в нем не наблюдалось. Отличался прежде всего тем, что она просто позволила ухаживать за собой практически без какого-либо отклика своей души. Ну обычно хоть симпатия, хоть что-то… А здесь… Иван ей не понравился. Ну не ее тип
Но не тут-то было. Иван словно приклеился к Лене. Вернулся в свой Питер и бесконечно атаковал ее звонками, предложениями о новых путешествиях и приглашениями в гости. Она и вправду неоднократно проводила с ним выходные в Питере и в дальние поездки брала его в попутчики. Его устраивала такая роль – компаньон по путешествиям. Может, он и претендовал на большее, но большего не было, и поэтому ничего не оставалось, как довольствоваться ролью сопровождающего.
С интимом у них как-то не сложилось. Сразу. С первого раза. Лене не понравилось, и больше она не хотела. Он понял это и не настаивал.
Ей до сих пор было непонятно, что его держало рядом. Женщина, которая была с ним достаточно резка, которая не давала надежды на сближение, которая никогда не задумывалась, обидит ли она его, уязвит ли… Короче, она была с ним самой собой – без стремления понравиться, без желания быть рядом. На самом деле, отношения у них, невзирая ни на что, получались искренними. Он мог поделиться с ней своими романами с другими женщинами, правда всегда мимолетными, краткосрочными, которые и романами-то трудно назвать – так, короткие встречи, недолгая связь.
У него никогда не было ни жены, ни детей. В свои сорок с небольшим он не терял надежды на создание семьи, но, похоже, ничего не делал для этого. То ли просто мечтал, то ли надеялся на счастливый случай. По большому счету, ничего интересного в его личной жизни не происходило. Жил он вдвоем с мамой и являл собой банальный пример типичного холостяка, хотя сам себе в этом не признавался.
Лена неоднократно говорила ему, что пока он не разъедется с мамой, ничего кардинального в его личной жизни не произойдет, потому что пока они живут вместе – они выступают как пара, как семья. А раз семья есть, пусть даже такая, нестандартная, то никакой другой семьи, никакой другой женщины рядом в роли жены быть не может. Он выслушивал молча, никогда не возражая, но и ничего не меняя в своей жизни. Нет, под мощным воздействием Лены недавно он все же решился на покупку отдельной квартиры для себя, но крайне медленно делал в ней ремонт, не торопился и явно не собирался переезжать туда один. В лучшем случае он предполагал ее сдавать, а в худшем… В худшем – пусть будет. Зачем? Для кого? Не понятно.
Самым главным недостатком Ивана Лена считала его пристрастие к алкоголю. Он, понятное дело, алкоголиком себя не считал, однако однажды, опять же под нажимом Лены, закодировался. Как-то она сказала ему:
– Поездку интересную наметила в Азию. Поедешь?
– Конечно!
– Я поеду с тобой при одном условии: ты кодируешься!
Он не сопротивлялся, хотя продержался недолго: месяца три-четыре, не больше.
Она расстраивалась, сердилась, ссорилась с ним, увещевала уговаривала, бросала трубку, рвала отношения, но всякий раз он возобновлял, восстанавливал, добивался прощения, кодировался снова, но с каждым разом срок воздержания уменьшался, пока не дошел буквально до нескольких дней. Тогда она прекратила бороться. И порвала с ним. Ей искренне казалось: навсегда!