Первая жена
Шрифт:
– Знаешь, о чем я сожалею?
Она полуобиженно-полувиновато взглянула на него.
– О том, что раньше не сказал тебе этого.
– Чего «этого»?
– Того, что ты эгоистка, что по-настоящему ты любишь только себя, что у тебя нет привязанности ни к кому и что меня ты рассматриваешь только как приложение к своему собственному комфорту.
Она усмехнулась:
– А что было бы, если бы ты сказал раньше?
– Не знаю… Не знаю, что изменилось бы в наших отношениях… Может, они вообще бы разрушились, не знаю… Но мне почему-то
– А почему врать-то? Глеб! В чем обман?
– Ладно, Надь! Давай спать! Я как-нибудь сам решу свои внутренние вопросы. Как, собственно, всю жизнь и решал их самостоятельно, без твоей помощи.
Он уже собрался было выключить свет, но задумался и печально произнес:
– Тебе было плохо весной… Да и в начале лета тоже…
Она вскинула на него заплаканные глаза.
– Я это почувствовал. Но ни тогда тебе вопросов не задавал, ни сейчас не спрашиваю. Просто был рядом, просто не выпускал тебя из-под своего контроля. Тебе было грустно – ты грустила, было больно – ты проживала свою боль. Я не лез в душу, но если бы хотела поделиться, я бы выслушал. Не хотела говорить, я уважал твой выбор. Это и есть дружба, понимаешь?
На этих словах он выключил свет и лег в постель. Через пару минут передумал: забрал подушку и пошел спать в гостиную на диван.
*
Через несколько дней Надежда затеяла генеральную уборку. И если обычно она опасалась что-то выбрасывать из кабинета Глеба, то на этот раз решилась все же более тщательно разобраться с сомнительными вещами. Старые журналы – явно на выброс, пустые коробочки из-под дисков – туда же. Календари прошлых лет, засохший клей, запылившиеся блокноты, сваленные горой в углу стола. Протереть настольную лампу, ведро освободить от мусора, проветрить комнату и поднять с пола упавшие бумаги.
Она, не читая, сложила стопку листов, но за один из них зацепилась взором и удивилась увиденному. Это было стихотворение, написанное от руки. Явно не Глебом. Его бы почерк она узнала. Значит, Глебу! Ни даты, ни подписи, ни обращения.
Надя прочитала несколько раз и ничего не поняла. Ну просто ни одной мысли из прочитанного не могла осознать, кроме разве что последней фразы…
Понемножку, потихоньку,
Не спеша
Шла к твоей душе моя душа…
Незаметно, ненароком,
По чуть-чуть.
Там табличка есть: «Не трогать!
Не спугнуть!»
Там при входе возле двери
У крыльца
Все ошибки, все потери без лица…
Там глаза от слез опухли,
Вниз глядят.
Примеряют, одевают честный взгляд.
А душе небезразлично,
С кем ей быть,
У нее своя привычка есть – любить!
У нее одна задача – отдавать!
У нее одна удача – принимать!
Не волнуйся,
Не тревожься,
Не грусти!
Сердце больше пусть не рвется!
Отпусти!
Мы же вместе, мы же рядом,
Оба-два.
Ты
Навсегда!
*
Кое-как закончив уборку, она рассеянно накрыла стол к ужину. После того разговора настоящего примирения так и не случилось. Они жили вроде бы привычной жизнью, вели обычный образ семейного существования, но напряжение не проходило, оба были зажаты, обижены, погружены в собственные переживания, и никаких особых шагов к примирению ни одна из сторон не делала.
После ужина Надя все же решилась спросить:
– Глеб, ты извини… Я случайно наткнулась… Уборку у тебя в кабинете делала.
Он не дослушал, закричал сразу:
– Зачем? Я же тебя просил: ничего не надо трогать! Надо будет, сам уберу! Ну и что ты там обнаружила? – Он был явно недоволен произволом супруги. Конечно, мыть полы и вытирать пыль – не мужское занятие, но выбрасывать что-то или просматривать свои личные бумаги Глеб не разрешал никому.
– Да я ничего такого… Проветрила и полы… Там просто бумаги на пол упали от сквозняка, когда я окно открывала.
– И что? – он тяжелым взглядом уперся в ее лицо.
– Я стихи увидела.
– Ну?
– Это ты писал?
– Нет.
– Тебе?
– Да!
– Может, ты объяснишь?
– Неужели ты готова к объяснениям? – с некоторой издевкой произнес Глеб. Впрочем, издевка была нарочитой, а горечь, скрывающаяся за ней, вполне искренней.
– Глеб… – у Нади опять упало сердце, и она вновь заколебалась: а надо ли ей знать? А хочется ли ей этой истины? Выдержит ли она ее? Задавая свой вопрос, она надеялась на какой-то другой ответ. Ну, мол, прочитал в журнале, понравилось, попросил секретаршу переписать. Или что-то подобное. Боже, как же все глупо! Как нелепо все получается!
Он ждал. Ждал ответа на свой вопрос. Хотя, похоже, в ее мечущихся глазах прочел все ответы заранее. Она сама их еще не сформулировала, а он уже понял, что она опять смалодушничала. Усмехнулся:
– Понравились стихи?
– Глеб, я ничего не поняла.
– Да это и не удивительно.
– Скажи только одно…
– Нет, Надя! Ничего я тебе говорить не буду! Ничего объяснять не буду! Потому что если объяснять, то все целиком и полностью, от и до, а не так, как тебе удобно – здесь надо, а тут молчи, про то говори, а вот об этом ни слова. Не дай бог твое сердце разволнуется!
– Глеб, ну послушай! Мы же живем вместе, под одной крышей, и нам надо как-то примиряться друг с другом.
– Да, Надя! Мы живем под одной крышей. Это ты правильно сказала. Но и только! А я бы хотел, чтобы мы жили с открытым сердцем. И близкого своего человека считали не просто партнером по браку или сожителем!
Он перевел дух и продолжил спокойнее и тише:
– Мне бы хотелось, чтобы у человека, с которым я живу, сердце было точно так же открыто навстречу мне. Может, звучит несовременно, но я хочу жить с душой нараспашку… Понимаешь?