Перстень Рыболова
Шрифт:
Паломник уселся перед ним за стол, снял нагар со свечи. Подпер лапами лягушачью голову и долго смотрел на правильное, чистое лицо Арвельда. Сгарди спал беспокойно, дергаясь и роняя что-то бессвязное. Паломник поднял плащ, соскользнувший на пол, накинул на Арвельда, и мальчик затих, словно отступило прочь что-то дурное, давившее.
– Свалился ты на мою голову, Арвельд Сгарди, – задумчиво вымолвил Паломник. – Будто я тебя звал? И что мне теперь с тобой делать… – он прикрыл лапами круглые глаза и
Было уже далеко за полночь, а он все сидел. И долго еще сидел, свеча догореть успела.
VI
Проснулся Арвельд рано. Сон отступил легко, не заставляя зевать и тереть глаза. Сгарди лежал, водя глазами по резному потолку. До чего хорошо спалось в эту ночь – ни качки, ни воплей чаек, ни тревоги, холодным камнем лежавшей на сердце с того дня, как «Восток» вышел из вод Лафии.
Через распахнутое окошко травянисто пахло лесом и тянуло костром. Чаща наполнялась переливчатыми трелями, а кто-то скрипучим голосом выводил песенку, звеня ложкой о стенки котелка.
Арвельд приподнялся на локтях, вслушиваясь, и засмеялся. Песенка смолкла, и скрипучий голос спросил:
– Что, не нравится, как я пою? Еще тебя не слышали.
Сгарди потянулся и заложил руки за голову.
– Да и я не певец. Рань такая – шести часов еще нет, а ты уже на ногах.
– Мы привыкшие. Вставай завтракать, пока не остыло.
При дневном свете стало видно, что полянка вокруг выровнена и расчищена, очаг обнесен камнями. На ветках висели кормушки – сейчас в них шумно копошились воробьи, а на одном из деревьев был прилажен деревянный разрисованный круг.
– Мишень? – Арвельд кивнул на него.
– Да, бросаю помаленьку. Охотой живу, по-другому нельзя.
Сгарди вспомнились вчерашние слова про следопыта «куриную голову», и ему захотелось блеснуть перед новым знакомцем.
– Дай, я попробую. Нож есть?
– Слева от тебя в ведерке.
Арвельд повернулся, взял один, подбросил на ладони, примериваясь, и красиво, почти без замаха, метнул. Охряной круг на щитке был нарисован кривовато, но видно было, что клинок встал прямо посреди.
Задумка удалась – Сгарди краем глаза видел, как Паломник, держа тарелку в перепончатой руке, уставился на деревянный круг. Ага, и сказать нечего! То-то же…
– Можно и точнее, – с равнодушным видом сказал Арвельд. Только он повернулся, как сразу услышал глухой стук о дерево. Сгарди глянул и чуть кружку не выронил – в рукояти брошенного им ножа уже торчал другой. Во второй руке Паломник по-прежнему держал тарелку.
– Можно и точнее, – согласился он и вернулся к еде.
Речь вернулась к Арвельду через несколько минут, но хвастаться больше не хотелось.
– Я еще вчера спросить хотел, – начал он, – ты откуда про
– Да уж наслышан. У Лакоса монастырь стоит, на излучине Салагура. Это река такая, недалеко от Города. Как совсем тяжелые времена наступают, я туда трудником ухожу на месяц-другой. Там, к слову сказать, и прозвищем своим обзавелся…
– А настоящее имя твое как? – спросил Арвельд.
– Сперва я в обители посохи тесал, – будто не услышав, продолжал Паломник. – В келарне помогал, за больными ходил, строенья поправлял, всякую работу делал… Потом случаем прознал тамошний настоятель, что я грамоте обучен, так посадил книги переписывать.
– У самого Лакоса, говоришь, – повторил Сгарди. – А когда снова в те края подашься?
– Может, и скоро, – ответил Паломник. – Может, и нет. Не ближний свет, да и не с руки.
«Рассказать? – мелькнуло у Арвельда. – Хотя, ему-то какое до всего этого дело…» Паломник вдруг поднялся со своего бревна, прислушиваясь, и сделал Арвельду знак уйти в землянку.
– Случилось что? – спросил мальчик.
– После! В дом иди и спрячься, чтоб тебя не видно и не слышно было! – тихо проговорил Паломник. – Понял? Иди, говорю!
Сгарди скользнул к землянке, нырнул за покрывало и притаился. Снаружи было тихо. Но тут раздался свирепый вороний грай, захлопало крыльями, и хриплый, резкий голос каркнул:
– Эй, ты! Глаза-то разуй!
– Я у себя дома, – ответил кому-то Паломник. – Могу и не разувать. А тебя чего сюда занесло?
– Не твое дело, – сварливо каркнул кто-то. – Я поисками занят.
– Поисками займешься, когда перья тебе повыдергаю и по ветру пущу. В который раз уже вокруг моей землянки носом крутишь. Сейчас что забыл?
В щель между шкурами Арвельд увидел, что перед Паломником скакал крупный ворон. Птица вытащила что-то из котелка, шустро проглотила и навострилась к порогу, но Паломник ногой вернул ворона на место.
– Так чего забыл-то?
Тот продолжал озираться кругом, блестя черными бусинками глаз.
– Чужой нар-род на глаза не попадался, Паломник? – у Арвельда екнуло.
– Я на Старом броде два дня был, вчера только вернулся. Может, кто и шастал. Не видал – не знаю. Землянку мою не трогали.
– Ты посматр-р-ривай!
– Больно надо. Будто своих дел нет… – Паломник сгреб посуду, незаметно спрятав вторую тарелку. – Кого ищешь-то?
– Мальчишку ищу. Пошел с кор-рабля гулять, потер-рялся!
– С корабля? Опять в заливе кто-то стоит? – переспросил Паломник. Ворон каркнул. – Так в тех краях искали бы… А ты вон куда залетел.
Гость обскакал кругом кострище, сунул клюв в котелок.
– Там его нету, – заметил Паломник. – А чего помогать взялся, чернокрылый? Хорошо посулили?