Перстень Рыболова
Шрифт:
– Эй, чего трясешь-то! – старик выбрался из-за стола и засеменил к Лэму. – Содержимое цело? Не распорол пояс? Дай-ка проверю!
Он хотел вырвать поясок из рук Фиу, но тот проворно убрал его.
– Будет с тебя и моего слова, – отрезал Лэм. – В нашем семействе к тебе доверия нет, господин казначей!
– В каком это в вашем семействе, у Гэльсов, что ли, – буркнул Арвил и мрачнее тучи уселся на место.
В домике воцарилось молчание, только где-то под потолком жужжала муха. Часы на столе натужно зашипели, и из-под
А глянуть стоило – на камне сидела девушка с серебряным кувшином. Валун оплели побеги вьюна из эмали. Вьюн цвел розовыми цветами на месте цифр, а между ними двигались черные витые стрелки, похожие на трещины, пересекавшие камень.
Правду сказать, часы в простом садовом домике были не к месту – дороговаты. Видно, Арвил подумал то же самое, потому что спросил:
– Знаешь, чего они тут? Забыл вот, как называется эта мелодия – что-то речное. То ли «волна», то ли «песня». Что, князь твой не рассказывал?
– Он не слышал, – ответил Фиу, пристально глядя на Арвила. – Их вчера только починили.
– При жизни Серена часы и музыкальные шкатулки были настроены на нее, а после его смерти это добро убрали подальше от ушей Алариха. – Арвил засопел, разглядывая осадок на дне чашки. – Так что ты там болтал про вопросы-ответы?
Лэм вытащил из книги потухший серый кулон.
– Что бы это могло быть, как думаешь?
Арвил изменился в лице, но тотчас спохватился и напустил на себя равнодушный вид.
– Откуда мне знать? На помойке где подобрал, теперь мне в нос тычешь.
– Понятно, – протянул Фиу. – Ну, будь здоров, Арвил, больше тебя не держу. Не сошлись мы в цене.
– Да ты белены объелся, что ли? – вознегодовал старик. – Почему мне должно быть это известно? Посуди сам…
– Справедливо, – заметил чародей. – Но в тот день я слышал, как ты говорил с человеком, которого назвал Лоран-Змееныш. Имя Асфеллотское, а судя по прозвищу, в роду он не последний человек, во всяком случае, на Лафии. Значит, какие-то общие дела с Асфеллотами у тебя имеются. К твоему поясу привешено зеркальце, – старик только открыл рот, но Лэм продолжал: – какие носят Асфеллоты как оберег. Ты держишь их веру, хотя не относишься к роду, а это явление, доложу тебе, весьма редкое. Можешь возразить, если есть что. – И Лэм взялся за чашку.
– Хочешь знать, какие у меня с ними дела? – спросил Арвил.
– Это мне безразлично. Впрочем, если по ходу разговора я пойму, что они касаются князя Расина, придется рассказать. – Глаза старика воровато метнулись с кругляша на заветный сундук. – А начнешь лгать или увиливать – выставлю вон. Второй раз можешь не приходить.
Арвил скривился.
– Злой ты и черствый, Фиу Лэм. Одно слово – ведьмак.
– Это изрекает человек, который обворовал целителя, даром лечившего бедных. Про твои связи с Асфеллотами и не говорю.
– Обворовал!
– Почему?
– Асфеллоты верят, что через зеркало на них пращур смотрит, который с той стороны сидит. – При словах «с той стороны» Лэм поднял глаза, вспомнив, как об этом же рассказывал Расин. – А нынче-то пращур сам по земле ходит и своими глазами смотрит.
– Так вот кто является королю Алариху…
– Он и есть. В старую эпоху в этих краях, где нынче Лафийский архипелаг, другой народ жил. Что за народ был – не знаю, однако, по потомкам судя, хорошего мало. Еще до прихода рыболовов стряслась Великая беда – кажись, землетрясение. Да такое, что от него не только горы посыпались, но и еще что-то… Старый Змей какую-то основу поминал…
– Первооснова, – кивнул Фиу Лэм. – Чародейская защита места.
– Во-во, так и говорил. Сам город между мирами размазало, а племя и вовсе с лица земли стерло. Уцелел из них один только тамошний правитель, по имени Амальфея. То есть как уцелел – и его также разнесло, в оба места разом.
Лэм подумал, что ослышался.
– Погоди – так он живой в развалинах остался или в первооснову ушел?
– Я ж тебе говорю – в оба места разом.
Чародей на миг дара речи лишился.
– Этого быть не может, – неуверенно сказал он.
– Значится, все же бывает, – с важностью ответил Арвил. Из того, что втолковывал ему когда-то старый Змей, он ничего не понял, запомнив все, как есть. Зато теперь ему льстило, что получилось озадачить Лэма, которого он втайне побаивался.
– И как он жил на два мира?
– Я-то почем знаю, свечку, что ли, держал. Жил и жил себе. Потом, видать, надоело. Вроде душу заложил и живым быть перестал.
– Умер как человек, – поправил Лэм задумчиво. – Осталась только тень от него в первооснове… В такой же тени от его города. Что это дало?
– Народ вернул, – Арвил поковырялся в чашке пальцем. – Еще плесни, в горле пересохло. Кхм… Ну, в том виде, каким раньше было, племя не вернулось, а появилось, как бы сказать… вырожденное, что ли…
– Асфеллоты, – сказал Фиу.
– Они самые.
– Так вот откуда пошло Самхат праздновать. Ну да, разумеется, великое дело… Но если пращур душу заложил, подразумевается, что ее можно выкупить. И тогда… – чародей встал, прошелся от двери до окна, держа чашку с остывшим отваром. – Что же тогда будет? Да, появится живой Амальфея, но как он сольется с тем, что остался в первооснове, и станет таким, каким был… – вдруг Лэм замер.
Змейка… Проводник. Она тащит к себе чужие силы. Король Аларих говорил, что его гость овеществляется – сколько жизней уволок Амальфея в свой мир за все время?