Перстень Рыболова
Шрифт:
– Да нет, не сходится, – сказал Лэм. – Все не так.
Арвил, думая, что чародей ему не поверил, насупил брови.
– Чего-чего не так-то?
– Серен в тот день родился, демон твой его место занять мог. Потому на принца зарок положен был – до семнадцати лет в зеркала не смотреть, чтобы Амальфея с ним глазами не встретился. Так что же случилось-то с ним? В зеркало он смотрел или нет?
– Смотрел, конечно! – брякнул старик.
– А ты откуда знаешь? – прикрикнул чародей.
Арвил вжался в кресло, поняв, что чуть себя не выдал.
– Змей сказал, –
– Допустим. А дальше?
– Дальше… помер, вестимо.
– Тогда почему Амальфея живым не стал?
– Ты, бездельник, еще поговори, поговори на ночь глядя! – взвизгнул Арвил. – Тебе его привидением мало?
– Неужели не понимаешь? – спросил Лэм.
– И понимать не хочу! Тьфу на вас всех с вашими тайнами, чуть было заикой не стал, когда…
– Что?
Старик прищурился на загадочный взгляд Фиу.
– Чего глаза-то на меня вылупил? Свечку я, что ли, держал? – завизжал он. – Да я обо всем услышал, как и прочие – молву сплетней разбавили да слухом подкрепили! Ишь, бельма выпучил…
Фиу перевел взгляд в окно.
– Будет, успокойся.
– Какое успокойся! Пояс отдавай! – Арвил стукнул сухоньким кулачком по столу. – Все я тебе рассказал, что знаю, плати теперь!
Лэм достал из сундука пояс и отдал Арвилу. Тот тщательно ощупал, подвязался, недовольно бормоча, прошел к двери. На самом крыльце он встал и, усмехнувшись, сказал:
– Кабы знал ты, что здесь спрятано! Понял бы, как продешевил, Фиу Лэм! Эх ты, простофиля! – с этими словами Арвил слетел с крыльца и дал деру, да так шустро, словно Фиу вправду бы кинулся его догонять.
Лэм усмехнулся, глядя, как серый лапсердак мелькает в зелени деревьев.
– Кабы ты знал, что там спрятано, – негромко ответил он. – Но что же все-таки случилось… тогда…
В садовом домике снова поплыли переливы часовой мелодии, но теперь они казались связанными с теми событиями десятилетней давности, отчего обретали таинственное, потустороннее звучание, будто сами хранили в себе часть тайны.
…Второй вечерний звон пробил на башне Морских заступников, эхом разнесся между улицей Цехов и Кривоезжим переулком, где нынче вечером было особенно людно.
С гор на Лафию наползал туман. Город темнел. Над черепичными крышами зажглись первые звезды, тонко засветил на зеленом небе месяц. Из-за деревьев монастырского сада он лукаво выглядывал одним рогом, точно усмехаясь. Лорану это напомнило постоянную легкую полуулыбку Сен-Леви, и он встряхнулся от мрачных мыслей. Рядом сел верный Дали.
– Звал меня? – коротко спросил он.
Ласси кивнул, но долго молчал.
– Слушай, любезный родич, – наконец начал он. – Время наше здесь вышло. Чуть раньше, нежели я рассчитывал… В эту минуту кто-то из Ракоци уже треплет языком, если не сам щенок, то дед. А там и за другие нитки потянут. Во дворец не возвращайся. – На его скулах крутнулись желваки. – Ковеллин Хромец останется на Лафии, лихой у него народец, дорогого стоит. Присмотрит, чтобы лишнего не случилось. А ты и Альтена со своими людьми отправитесь со мной на Лакос. – Дали прикрыл глаза и склонил красивую голову в знак согласия. –
Лоран крепко сжал его руку, встал и, ни на кого не глядя, покинул «Золоченый вертел».
V
Подул ветер, колыхнув серые лохмотья, коснулся лица Арвельда, и тот понял, что ему не мерещится. Жуткий незнакомец вправду сидел перед ним.
– Что встал-то? – спросил вдруг лесной житель. – Хотел идти – так иди. Не держу. – Голос был хрипловатый, но вполне человеческий. – Что бормотал-то?
– «Пастыря», – овладев собой, ответил Арвельд.
– Странствуешь?
– Святым местам поклоняюсь. Обет у меня – пешим ходом до Великого Лакоса.
– Паломник, значит, как и я, – кивнуло существо. – Только глупый у тебя обет, и сам ты, погляжу, не больно-то умен. Гляди-ка, двинулся в путь – ни котомки, ни еды, ни одежи толковой, будто на прогулку вышел! И половины пути не пройдешь. Много будет святыням проку от такого поклоненья.
– Меня, может, заступники небесные охранят, – опешив, брякнул Арвельд.
Существо с прищурило круглый глаз.
– А то заступникам небесным больше дела нет, как за всякими олухами бдеть, – пробурчало оно. – Врун ты, ни единому слову не верю. Пилигрим тоже нашелся… И в лесах ты не святыням кланяешься – здесь их раз-два и обчелся, да про них кто и знал – давно забыли. Скрываешься ты здесь. Ну, да я не доносчик.
На Арвельда словно ушат воды опрокинули.
– С чего это?
– Одежда на тебе для дальнего пути неудобная. Не с тем надето было, чтобы много ходить. Вон уже репьи торчат и колючками порвано, значит, еще сегодня никуда идти не собирался, а в дорогу пустился второпях. И вымок где-то хорошо, хоть погода ясная. А это вот, – он кивнул на ссадины, – откуда? А? Сбежал ты, чужеземец, с какого-то корабля и сильно, видать, назад не хочешь.
– Твоя правда, – помедлив, признал Сгарди. – Раскусил.
– Раскусил! Тоже мне – следопыт. Куриная голова…
Незнакомец говорил спокойно, без насмешки, но Арвельду слова показались обидными. Страх от этого прошел окончательно, и Сгарди уселся рядом на другую плиту.
– Сам-то кто будешь?
– Местный житель, – скромно ответило лесное диво. – Паломником зовут.
– Знаешь, сколько до Лакоса идти? – прямо спросил Сгарди.
– Тебе – месяца полтора, куриная ты голова.
– Да что заладил одно и то же! Не хочешь говорить – не надо. – Арвельд решительно встал.
Паломник рассматривал Сгарди, что-то соображая про себя, наконец, смилостивился.
– С утра бродишь? Ел?
Арвельд непонимающе глянул на него.
– Голодный, небось? – переспросил Паломник. Сгарди почувствовал, как краснеет: он и думать забыл о голоде, но сейчас живот подвело основательно. Паломник кивнул, стряхнул с лохмотьев осыпавшиеся листья и поднялся. – Идем, чужестранец. Сильно ты меня не объешь, а если с голоду среди чащи свалишься, так на мне же грех будет…