Перстень Рыболова

Сеничева Анна Валентиновна

– Самый стоящий кабачок во всей Лафии, – пояснил Остролист. – Вы голодны? Нет? Тогда, по крайности, составьте мне компанию. Осторожно, здесь ступень разбита.

Едва они ступили под низкий потолок, над столами прошел сдержанный шепоток, повторивший имя Остролиста. Все головы, как по команде, повернулись к ним. Леронт решил поначалу, что он тому причиной – в таких местах народ собирается больше свойский и чужаков не жалуют, но Рельт только невесело усмехнулся. Все тут уже знали…

За стойкой возвышалась, словно башня маяка, дородная женщина в синем платье

с черной вдовьей каймой.

– А, вернулся, морячок! – добродушно прогудела она, завидев Рельта.

– День добрый, матушка Таифа, – ответил капитан. – Покормишь?

– Как не покормить, дружок! Вон, истаскался весь, в чем только душа держится. Садись, садись, вон и место твое свободно.

Они устроились за столом в углу. Рельт сидел, барабаня пальцами по изрезанному ножом дереву, а Леронт не спускал глаз с его расстроенного лица.

– Послушайте, Остролист, – начал он. – Если не хотите, можете не отвечать. Что за скверное известие вы получили?

Рельт мгновение молчал, собираясь с мыслями.

– Пока я был в море, убили отца, – он разом будто состарился лет на двадцать. – И провалиться мне, если не знаю, по чьей указке это было сделано…

Хромой слуга приволок деревянный поднос, на котором стояли две кружки лафийской браги и тарелка с бараниной.

– Ну, будьте здоровы, господин люмиец! – они чокнулись тяжеленными кружками, и брага плеснула на стол. Остролист выпил залпом и на мгновение закрыл руками глаза.

Они сидели с полчаса, беседуя о всякой всячине. Рельт расспрашивал о князе Расине, о том, как живется ему в Люмийском анклаве, потом разговор перешел на самого Леронта, затем перекинулся на Остролиста. Тут наверху послышался шум, и в зал ворвался растрепанный человек в холщовой рубахе и штанах, подпоясанных веревкой. На нем был передник, какие носят подмастерья. Беглец метнулся к стойке Таифы и перемахнул через нее. Хозяйка ничуть не удивилась такой прыти, будто так и положено. Таифа нажала рычаг, и шкаф бесшумно отошел в сторону, открыв зиявший темнотой проем. Беглец юркнул туда, и хозяйка вернула шкаф на место, точно закрыла за очередным гостем дверь.

– Кто это был? – спросил граф.

– Почем я знаю, – пожал плечами Рельт. – Очередной бедолага, за которым гонится городская стража. Штука обычная, – он мрачно задумался. – Это надо же, чтобы я, сын Рэнона Остролиста, верой и правдой служившего королю, да говорю такое! – на лестнице забряцало, загремело вперемешку с ругательствами. – А вот и они!

Мгновение спустя в таверну с грохотом ввалились двое стражников. Они замерли у сводчатой арки, шаря взглядами по залу. Правду сказать, при их появлении никто и не встрепенулся, но Леронт явственно почувствовал, как вокруг повисло напряжение. Он взглянул на Рельта. Молодой капитан сидел, привалившись к стене, и тяжело, исподлобья смотрел на новоявленных гостей. Светлые глаза его наливались кровью.

Стражники, стол за столом, обошли таверну, внимательно приглядываясь к каждому.

Подмастерья уже и след простыл, но уходить ни с чем стража не торопилась. Около пьянчужки, перепачканного углем и мирно сопевшего

на бочонке, они остановились. Один из них толкнул его, так что нищий слетел со своего насеста.

– Эй, старуха! – гаркнул первый. – Старуха, тебе говорю! Ты заведение держишь?

– Я, – с достоинством ответила Таифа. Она выпрямилась за стойкой, уперев руки в бока. – Чего надо?

– Забегал сюда подмастерье?

– А ко мне каждую минуту забегают, – молвила хозяйка, протирая стойку. – И подмастерья, и грузчики, и матросы. Всех не упомнишь.

– Плети отведаешь, мигом вспомнишь, – грубо сказал второй. – А, старая кляча?

– Прикуси язык, с женщиной говоришь, – негромко, но внятно произнес Рельт.

– Верно, – послышался голос из закопченных сводчатых недр. Ему тут же вторили другие, и таверна наполнилась ропотом.

Стражник обернулся.

– Что сказал? – переспросил он.

– Я сказал – сбавь ход, на мель сядешь, – так же спокойно ответил Остролист. – А то и пробоину получишь. – Он сидел, по-прежнему облокотившись о стену, и гонял перед собой глиняную кружку из руки в руку. – В чужие воды зашел, так и веди себя по-людски.

– Встань, голь кабацкая, когда говоришь с человеком короля, – процедил стражник и, приблизившись вплотную к Рельту, уперся ногой в стул, будто готовясь выбить его из-под моряка.

– Людей короля я здесь не вижу, – бросил Остролист. – А Лоран Ласси не дозрел еще, чтобы капитаны стояли навытяжку перед его прихвостнями!

Верзила опешил, Рельт не стал ждать и крепко, без замаха, пнул стражника под колено. Тот охнул, как показалось Леронту, преувеличенно сильно и согнулся. Одной рукой он вцепился в свое колено, а другая метнулась к кожаному голенищу. Но тут же рухнул, как подкошенный, на каменный пол. Граф, стоявший позади него, бросил на стол остатки тяжелой глиняной кружки.

– Зачем уж так-то? – спросил Рельт.

Леронт носком ботфорта подцепил и вытащил клинок широкого ножа. Бледный свет из оконца хищно блеснул на клинке. Остролист кивнул.

В это время осмелевшие завсегдатаи, галдя, теснили в угол второго стражника. Таифа за стойкой выкрикивала что-то насчет того места, откуда берутся такие защитнички, как вдруг весь гул перекрыл властный окрик:

– Перестать!

Ропот смолк. Кабацкие мятежники оставили стража, чтобы поглядеть, кто пришел, и в зале воцарилась тишина. Из-под арки выступил статный человек. Он оперся о стену, брезгливо смахнув паутину, и обвел глазами притихший люд.

Граф дернул Рельта за край куртки и вопросительно поднял бровь.

– Дали, – коротко сообщил Остролист. – Десятник городской стражи. Не в добрый час мы сюда попали, господин люмиец.

Асфеллот шагнул под сводчатый потолок, а за ним уже гулко стучали по лестнице тяжелые сапоги. Судя по звуку, целый отряд. Дали, словно расчищая себе путь ледяным взглядом, прошел прямо к тому месту, где без чувств лежал стражник, залитый остатками браги.

Мельком глянув на Рельта – видимо, встречались раньше – Дали недобро смерил графа глазами.

– Кто таков? – бросил он.