Перстень Рыболова
Шрифт:
Чародей вытащил из сумки утреннюю покупку и рассмотрел ее хорошенько. Теперь поясок выглядел совсем уж старым и облезлым – все прорехи напоказ. Зашит был неумело и на скорую руку. Фиу осторожно подпорол края, шилом вытащил нитки, стараясь не порвать ни одной. Из дыры звякнули и раскатились по столу монеты – мелочь серебром и медью. Но в самом пояске еще оставалось что-то тяжелое. Лэм нетерпеливо встряхнул его, и на стол выпал перстень.
Был он старый, некрасивый и, по всему видать, дешевый. Кривая оправа то ли из латуни, то ли из олова держала мутный,
– Вот так штука, – Лэм взял перстень и поднес к свету.
На оправе не было ни клейма, ни пробы, будто сработал подмастерье. А сам перстень показался Лэму совершенно пустым: он не хранил и следа бывшего владельца, будто долгое время к нему даже не прикасались. Вещь молчала: то ли не хотела с ним говорить, то ли сказать ей было нечего. Чародей примерил перстень, но тот, странное дело, не приходился впору ни на один палец – на безымянный был мал, а с мизинца норовил слететь.
Битый час провозился Лэм с находкой: крутил ее так и этак, разглядывал под лупой, окунал в заговоренную воду, грел на огне, но все выходило одно: неумелая поделка, которой грош цена, да и той никто не даст.
В дверь постучали.
– К вам можно, Фиу? – раздался голос князя Расина.
– Покорнейше прошу, ваша светлость.
Расин скрипнул дверью и приветственно махнул каким-то письмом.
– Добрый вечер, князь. Какие новости?
– А вы догадайтесь, – Расин уселся в кресло напротив дремавшего кота, как вдруг тот поднял голову, уставился на князя и зашипел.
Князь протянул руку, чтобы погладить его, но кот не на шутку обеспокоился. Он выгнулся дугой, вздыбив дымчатую шерсть на загривке, и воинственно распушил хвост. Желтые глаза пожирали что-то невидимое на груди Расина.
– А как же гостеприимство? – Фиу почесал кота за ухом. Тот забрался Лэму за спину, высунул недовольную морду и все шипел, словно котелок на огне, из которого выкипела вся вода. – Граф Леронт опять попал в историю?
Князь улыбнулся.
– Вы правы, Фиу, как всегда. Чары?
– Да какие там чары. Странно, что вы за столько лет не узнали его хорошенько. – Лэм подкрутил фитилек у лампы.
– Они с Рельтом ввязались в драку в таверне неподалеку от гавани. Хм… Граф погостит у Остролиста денька два, а по возвращении готов рассказать много любопытного о Лафии… Лафии… – Расин напряг глаза в полумраке. – Что это за слово, Фиу?
– Где?
– Вот, последняя строчка. Что-то в глазах темнеет.
– «Бунташная», – ответил чародей.
– Это надо же, – князь задумался. – Верно как сказано! Лафия бунташная… Да, старики у нас так говорят про смутные времена. – Князь откинулся на спинку кресла, вытянув ноги, и кивнул на поясок, разложенный на столе. – А это у вас откуда?
– В лавке старьевщика побывал.
– Обновку себе выбрали? – улыбнулся Расин.
– Можно и так. Посмотрите-ка внимательно. Что скажете?
Князь пригляделся.
– Работали что-то такое одно время на Северном архипелаге. Будто монастырского дела. Сам поясок простой, – князь побренчал чернильницей, – все это
– Незнакомая вещица, а, ваша светлость? – спросил чародей.
– У меня не такая хорошая память на мелочи, как у вас. Может статься, и встречал на ком-то, да сейчас не припомню. В пояске был? – Расин взял перстень.
– Верно.
– Да уж, каков тайник, таковы и драгоценности, – Расин покрутил в руках перстень и небрежно подбросил на ладони. Огонек лампы дрогнул, и на миг вдруг полыхнуло радужным сполохом в размытых гранях камня. Князь поймал перстень, едва не выронив его от неожиданности, и крепко сжал в ладони. – Вы заметили, Фиу?
– Что заметил? – чародей оторвал голову от пояска и взглянул на Расина.
Князь держал перстень и смотрел на него, силясь вспомнить что-то.
– Будто я видел его… Когда-то, очень давно. Вот только на ком? – перстень жидко блестел в неярком свете мутным камнем, такой же невзрачный, как мгновение назад. Расин осторожно положил его на стол, по-прежнему не сводя взгляда. – Если вспомню, непременно скажу, Фиу.
В распахнутые окна лился вечерний воздух. Свежело, и в домике становилось прохладно. Лэм встал закрыть ставни, но Расин удержал его.
– Не надо, Фиу, – князь, путаясь в пуговках, расстегивал шитый серебром воротник. Пальцы подрагивали. – Душно что-то…
Лэм прошелся по комнате и мимоходом зашел князю за спину: воротник и волосы у Расина на затылке намокли от пота, на висках тоже блестели крупные капли. Чародей простер ладонь над его головой. Замер, точно прислушиваясь к чему-то, нахмурился. В парке громко заухала сова. Расин вздрогнул, и Фиу еле успел отдернуть ладонь. Пальцы обдало жаром – нездоровым, лихорадочным.
– Ваша светлость… – начал чародей, но князь порывисто вскочил.
– Со мной все хорошо, – отрывисто сказал он, хотя Лэм еще ни о чем не спросил.
– Разумеется, – мягко ответил Фиу. – Вы присядьте.
Князь стоял, вцепившись в спинку кресла.
– Я пойду.
– Погодите…
– Нет. Пора. До завтра, Фиу, – и Расин вышел из домика.
Когда за князем захлопнулась дверь, чародей прокрался к окну, следя за ним взглядом. Расину нездоровилось. Устал или переволновался? Нет, не то… Кот жалобно мяукнул и потерся о его ногу.
Ночь принесла мрак на своих крыльях.
Тьма, везде тьма, она объяла все вокруг, нет от нее спасенья. Горят свечи, воск льется с их мокрых тел, как пот, сверкает в пламени. Но Расин знает, что свечи – пособники мрака, они заодно с ним. Так пляшет и кривляется обманный огонь, так ломаются тени на стенах, чтобы темнота казалась еще сильнее. А зачем эта тьма? Она кого-то скрывает в углах… Прячет от глаз.
Расин, еле держась на ногах, обошел комнату. И в темном углу, там, где сгущалась самая мгла, увидел его .