Перст судьбы
Шрифт:
Историю эту Лесли слышала уже много раз. Букмекер предложил отцу пять к одному, и тот не смог устоять.
— Сколько вы проиграли?
Джек и Лесли одновременно подняли глаза на Даниэля. По всей видимости, рассказ Стиворта нисколько его не шокировал. У него был вид человека, чьи давние подозрения о низменности человеческой натуры только что получили блестящее подтверждение. Лесли, смутившись, вновь опустила голову.
— Сколько? — повторил вопрос Даниэль.
— Пять тысяч долларов, — неожиданно покраснев, буркнул
— О, папа! — закрыв лицо руками, воскликнула Лесли. — Как ты мог!
— Но он предложил мне пять к одному! — Если Джека мучило раскаяние, по его голосу это не было заметно. — Выиграй я, и мы получили бы двадцать пять тысяч! Ты знаешь, что бы это для нас значило.
Разумеется, она знала.
— Но ты проиграл, — проговорила она тихо, не поднимая глаз на отца. — Ты всегда проигрываешь.
— Неправда! — вскинулся тот. — Обычно я выигрываю. Я…
— Папа! — попыталась урезонить его Лесли. — Пойдем в мою комнату, Даниэля все это не касается. Попробуем что-нибудь придумать.
— Обычно я выигрываю! — не обращая внимания на ее слова, продолжал Джек. — Это дало мне возможность оплатить твое образование. Конечно, колледж был не тот, какого ты заслуживаешь, но… — Он замолчал, и на глазах его показались слезы.
— О, папа, разве я могу забыть, что ты для меня сделал! — с благодарностью сказала Лесли, и это не было притворством.
Безусловно, отец помогал ей, хотя тех сумм, которые он присылал (что случалось крайне редко), едва хватало только на учебники. Однако понимая, как нелегко ему было выделить даже такие ничтожные деньги, Лесли испытывала искреннюю признательность за это проявление любви и заботы. Средства на учебу она добывала сама, перепечатывая по вечерам диссертации, а в выходные подрабатывая официанткой. Кроме того, она хорошо училась, и обычно ей удавалось получать стипендии из тех или иных государственных и частных фондов.
Сейчас отцу явно хотелось лучше выглядеть в глазах Даниэля, и Лесли, как всегда, не стала портить ему игру.
Голос Даниэля, когда он заговорил, звучал холодно и отстраненно:
— Позвольте уточнить. Правильно ли я вас понимаю: вы хотите, чтобы этот долг уплатила Лесли?
Джек нервно заерзал в своем кресле.
— Не могу выразить, как мне тяжело обращаться к ней с такими просьбами…
— Тем не менее вы это делаете, — мрачно закончил Даниэль.
— Но к кому же еще я могу обратиться? — На глазах отца продолжали блестеть слезы, и сердце Лесли болезненно заныло. Ей было неприятно видеть его унижение. И было нестерпимо думать, что Даниэль мог решить, будто отец всегда был таким жалким, несчастным, потерянным…
Откуда ему было знать о тех годах, когда отец растил ее в одиночку, о бессонных ночах, которые он проводил у постели больной дочери, напевая ирландские колыбельные, о неоплачиваемых отгулах, которые отец брал, чтобы присутствовать на конкурсах по ораторскому искусству,
Даниэлю невдомек, какие усилия прилагал отец, чтобы не пить, и как он ненавидел себя, когда ему это не удавалось.
Лесли крепко сжала руку отца.
— Я хочу, чтобы он обращался ко мне, — решительно заявила она. — У отца нет необходимости искать помощи у кого бы то ни было еще.
— Да мне больше и не к кому обратиться, — подтвердил Джек Стиворт.
Даниэль чуть наклонил голову.
— После гибели моего брата, вы хотите сказать?
Было в его голосе нечто такое, от чего Лесли невольно вздрогнула как от пощечины. До отца дошло не сразу, но через несколько секунд его бычья шея и щеки начали наливаться кровью.
— Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, — сдавленным голосом произнес он.
— Симон оплачивал долги твоего отца, не так ли, Лесли?
Лесли вдруг захотелось посмотреть на себя со стороны: покраснела ли она так же, как ее отец. Приложив ладонь к лицу, она решила, что, видимо, нет. Щеки были холодными как лед. Скорее всего, она, напротив, здорово побледнела.
Впрочем, Даниэля сейчас это нимало не волновало. Да и к делу не имело никакого отношения, как вопрос о разнице между звездными небесами Калифорнии и непроницаемо-черным небом джунглей. Боже мой, растерянно подумала Лесли, глядя на закрывающую его глаза повязку, сколького же он не может видеть! Сколького же он не может понять!
— Видите ли, — начал было отец, стараясь, чтобы в голосе его звучало достоинство, — у нас с Симоном были общие дела…
— Я спрашивал Лесли, — холодно перебил его Даниэль. — Так платил он его долги?
— Да, — спокойно ответила она, глядя поверх его головы в окно. Удивительно, как быстро все там переменилось. Звездное небо было теперь затянуто тучами. Деревья больше не казались сделанными из серебра — они потемнели, приобрели какой-то грязный оттенок, и поникшие листья безжизненно свисали с их ветвей.
Но это те же самые деревья, напомнила она себе. Происшедшая с ними метаморфоза — всего лишь игра света. Иллюзия.
— Да, — повторила она с большей непреклонностью в голосе, и опять перевела взгляд на Даниэля. Изменился только он, и виной тому была вновь вставшая между ними черная туча прошлого. — Да, Симон платил его долги.
— Сколько?
— Семнадцать тысяч долларов, — ответила Лесли и с гордостью почувствовала, что голос ее не дрожит. Отец сидел, потупив глаза. Сейчас он напоминал воздушный шар, из которого выпустили воздух. Ему не нравилось, что дочь безжалостно назвала точную цифру. Он бы сказал что-нибудь вроде: "Не так уж и много" или "Несколько тысяч". А может быть, и просто солгал бы.