Перст судьбы

Даймонд Глория

— Обещаю, Анди, — стараясь говорить строго, отвечал Даниэль, хотя ему и самому не терпелось снова увидеть ее родное веснушчатое лицо. — А сейчас, пожалуйста, угомонись и сиди смирно.

Она послушно затихла, но Даниэль знал, что это ненадолго. И в глубине души был благодарен сестре за то, что она своей неукротимой активностью отвлекает его от мыслей о том, что произойдет через несколько минут.

Тысячи раз представлял он себе, как войдет в кабинет доктора Флетчера, как тот возьмет свои ножницы с тупыми концами и начнет, слой за слоем, срезать закрывающие

его глаза бинты. А потом… А потом он опять сможет видеть. Он откроет глаза и опять увидит все: висящие на стенах дипломы, сверкающую чистотой посуду и инструменты в шкафчиках со стеклянными дверцами, обрамленное пышной седой шевелюрой лицо доктора Флетчера и свое собственное лицо, которое он не видел вот уже столько дней.

Точнее, то, что от него осталось. Даниэль знал, что большинство порезов было поверхностными, но — не все. Один, более глубокий, шел от левого уха к подбородку, второй рассек правую бровь. Раны до сих пор сильно болели, но Даниэль был слишком горд, чтобы спрашивать, как он теперь выглядит.

Совсем скоро он сможет увидеть это сам.

Видеть…

Но почему чем ближе эта минута, тем сильнее чья-то холодная безжалостная ладонь так больно сжимает его сердце? Что, если лечение не дало результатов? Что, если после того, как доктор Флетчер снимет повязку, вокруг не окажется ничего, кроме все той же постылой темноты?

О Боже! На мгновение Даниэлю захотелось самому сорвать бинты, подобно тому, как страдающий боязнью высоты человек испытывает непреодолимое желание броситься в пропасть, не в силах более переносить страх сорваться вниз.

Как будто его волнение передалось и ей, Лесли вдруг перестала листать журнал, и Даниэль невероятным усилием воли успокоил свое дыхание. Через несколько секунд монотонный шелест страниц возобновился.

Черт подери! Это какое-то издевательство — заставлять их ждать так долго. Они торчат здесь уже не меньше получаса…

— Мистер Винтер!

Наконец-то! Даниэль поднялся не спеша, небрежно, хотя мышцы были напряжены так, что могли бы запросто подбросить его вверх как из катапульты.

Мгновенно вскочившие Лесли и Миранда подхватили его под руки, чтобы довести до кабинета.

Миранду трясло от возбуждения, Лесли была неестественно тихой. Он бы вообще не догадался, что она рядом, если бы не легкое прикосновение ее руки.

Однако в последнее мгновение, когда они уже были у двери, она неожиданно заговорила:

— Даниэль…

Он повернул к ней голову.

— Я хотела тебе сказать… — Голос ее все еще был холоден, но льдинки в нем уже потеряли свои острые края. — Я уверена… — Она запнулась, не в силах продолжать.

— Я понимаю — кофейная гуща? — улыбнулся Даниэль, и сам удивился тому, как мягко, тепло, а главное — спокойно звучит его голос. Его собственные страхи мгновенно улетучились, едва возникла необходимость успокоить Лесли. — Держу пари, ты уверена, что все будет хорошо? Правда?

— Да, — ответила Лесли. Льдинки растаяли бесследно, и теперь в ее голосе слышались сочувствие и поддержка. — Не сомневаюсь, что все будет хорошо.

— Вот и прекрасно, —

сказал он и прижал ее руку к сердцу. — Знаешь, я начинаю безгранично верить в эту твою кофейную гущу.

Даниэль знал, что она растерянно смотрит на него, пытаясь понять, как совместить ту теплоту, с какой он говорил с ней сейчас, с его вчерашней жестокостью, да он и сам был не меньше растерян, не умея объяснить, что с ним происходит, когда рядом находится эта женщина. Откуда такая безумная смена чувств: от любви до ненависти, от желания до отвращения? Чувств, невероятных по своей силе и совершенно неподвластных его воле.

Но ничего, скоро он положит этому конец: либо любовь — либо ненависть. Только не оба эти чувства вместе. Хватит. Больше так продолжаться не может. Скоро он снова сможет ее видеть, сможет заглянуть в ее глаза. И тогда — глаза в глаза — он заставит ее сказать ему всю правду.

11

Наверное, так же невыносимо тянется ожидание где-нибудь у ворот седьмого круга ада, подумала Лесли, взглянув на часы. Боже, почему так долго? Сколько можно ждать, изучая рецепты приготовления яблочного джема, принуждая себя улыбаться и делая вид, что ты абсолютно спокойна?

Миранда и не думала прикидываться, будто не волнуется. Она вертелась у двери кабинета, временами стремительно подбегая к Лесли только затем, чтобы узнать, который час. И не было ничего удивительного в том, что именно она увидела, как приоткрылась дверь.

Даниэль!!!

В следующее мгновение она уже крепко обхватила брата руками, спрятав лицо у него на груди. Первые восторг и радость сменились счастливыми слезами, и теперь она тихо плакала, приговаривая:

— Даниэль… Даниэль… С тобой все в порядке…

Лесли тоже поднялась с кресла и стояла в нескольких шагах от них, онемевшими пальцами прижимая к груди так и не прочитанный журнал. Она не могла закричать от радости. Она не могла броситься Даниэлю в объятия. Она могла только стоять и смотреть.

Сестра, вышедшая вслед за Даниэлем из кабинета, глядя поверх головы девочки, обменялась с ним понимающими улыбками. И этот простой обмен взглядами был красноречивее любых слов: значит, это правда! К Даниэлю вернулось зрение!

Закрыв глаза, чтобы не выдать овладевших ею чувств, Лесли позволила признаться самой себе в самой потаенной и самой заветной надежде: быть может, теперь, когда он ее увидит, рухнут наконец оковы, сковывающие его память.

Снова открыв глаза, она встретилась со взглядом Даниэля.

— Я так рада за тебя, — пробормотала она, пытаясь улыбнуться.

Но Даниэль, казалось, не слышал ее. Отведя взгляд от глаз Лесли, он напряженно всматривался в ее лицо, как будто пытаясь найти что-то давно забытое. Вероятно, мелькнуло в голове у Лесли, он хочет отыскать следы катастрофы — несколько крошечных шрамов на ее лице.

Или… У нее перехватило дыхание. Быть может, вглядываясь в ее черты, он пытается проникнуть туда, где остались восхитительные часы его жизни, отделенные от него стеной беспамятства.