Перст судьбы
Шрифт:
Тут Лесли со стыдом осознала, что была неточна. Семнадцать тысяч Симон уплатил букмекерам, но оставались еще проигранные отцом двадцать пять тысяч, которые принадлежали компании…
Ложь недосказанности. Но тем не менее — ложь.
У нее просто не хватило смелости признаться Даниэлю еще и в этом. Несмотря на то что произошло в саду, она не смогла. В саду был минутный порыв, всплеск желания. Он хотел ее в ту минуту. Из чего вовсе не следовало, что он ее любит. Или доверяет ей. Или верит хотя бы единому ее слову.
— Семнадцать
Руки Лесли словно примерзли к подлокотникам кресла, некоторое время она сидела очень спокойно. Но это было обманчивое спокойствие. В груди у нее поднялась настоящая буря таких чувств, о наличии которых в себе она даже не подозревала. Даниэль позволял себе слишком многое! Слишком! Даже ее отец не смог снести этой насмешки.
— Даниэль! — негодующе запротестовал он. — Возможно, вы не хотели никого оскорбить…
Однако холодный, как покрытая инеем сталь, голос Даниэля оборвал его тираду, словно лезвие бритвы, перерезавшее телефонный провод:
— Очень дорого, — неторопливо повторил он. — И, насколько мне известно, он очень немного получил за свои деньги.
Это переполнило чашу терпения, и буря, бушевавшая в груди Лесли, вырвалась наконец наружу.
— Твой брат получил все, что хотел! — бросила она, вскакивая на ноги, и гнева в ее голосе было не меньше, чем в голосе Даниэля — льда… — Он получил возможность безграничной власти надо мной. Он получил возможность контролировать все мои действия: Он получил возможность постоянно демонстрировать чувство собственного превосходства. А самое главное — он получил возможность наблюдать, как мы бессильно извиваемся у его ног.
Даниэль слушал не перебивая. На скулах его играли желваки, костяшки сжатых в кулак пальцев побелели.
— Но ведь ты имел в виду секс, Даниэль, не так ли? Ты считаешь, что твой брат жестоко страдал из-за моего отказа лечь с ним в постель. — Краем глаза Лесли заметила, как отец, пытаясь остановить ее, вскинул вверх руку, но проигнорировала этот жест. Все ее внимание было обращено к Даниэлю, который сидел неподвижно, как статуя, повернув к ней голову, словно мог видеть ее сквозь бинты.
— Да, ты прав. Он действительно хотел со мной спать. Но не потому, что любил меня. Ему непременно нужно было обладать мною во всех возможных смыслах этого слова. И если в этом отношении я пыталась сохранить свое достоинство, отказываясь ему подчиниться, — что ж, я имела на это право. — Лесли тяжело дышала. — И еще одно, последнее, Даниэль. Ты вчера запретил мне упоминать имя Симона. Хорошо. Теперь я тебе говорю то же самое: никогда не упоминай при мне его имени. Никогда! То, что у меня с ним произошло, — это только мое дело. И тебя это не касается.
Некоторое время Даниэль продолжал сидеть
— А как насчет пяти тысяч долга твоего отца? Это чье дело?
Лесли почувствовала, как кровь стучит у нее в висках.
— Мое!
Отец нетерпеливо завозился в кресле.
— Но у тебя нет пяти тысяч, Лесли…
— Я их добуду! — отрезала она, не оглядываясь на него.
Даниэль подался вперед.
— К примеру, можешь продать тот вульгарный камень, который ты именуешь обручальным кольцом, — сорвалось с его побледневших губ. — Если ты еще не сделала этого. Не мог не обратить внимания, что ты его уже не носишь.
Вспомнив, как Даниэль гладил ее ладонь в саду, Лесли инстинктивно прикоснулась к безымянном пальцу левой руки. Воспоминание причинило физическую боль, подобно грубому прикосновению к кровоточащей ране.
— Оно в ящике твоего стола, — ответила она, и боль звучала в ее голосе. — Я никогда не прикоснусь к нему снова, что бы ни случилось. Ты прав, оно вульгарно. Точно так же, как и сам Симон. Точно так же, как и ты, Даниэль, когда говоришь мне все это.
Он не отвечал, и Лесли на негнущихся ногах направилась к двери. С порога обернулась.
— Забавно, — сказала она, и, хотя голос ее уже дрожал от сдерживаемых рыданий, она была слишком взбешена, чтобы чувствовать по этому поводу какое-либо смущение. — Я думала, что тебе будет трудно занять его место, но я ошибалась. Ты такой же, как он! Точно такой же!
"Ты такой же, как он…"
Даниэль никак не мог понять, почему эти слова так его задели. Лесли явно хотела его оскорбить в отместку за его справедливую критику. Но это просто смешно: что может быть обидного в сравнении с Симоном?
Но тогда почему брошенный в запале упрек застрял в его мозгу, словно отравленный дротик, превратив ночь в бесконечный кошмар?
"Ты такой же, как он! Точно такой же!"
Он поспешно натянул на себя рубашку и принялся яростно застегивать пуговицы. Одна пуговица оторвалась и отлетела в сторону. Даниэль даже не нагнулся за ней — будь он проклят, если начнет ползать по полу, нашаривая пуговицу, которая оторвалась исключительно для того, чтобы его позлить! А все из-за этих непонятных слов, будь они неладны:
— "Ты такой же, как он! Точно такой же!"
Даниэль выругался, снял рубашку и потянулся за новой. Какого черта он вообще об этом думает? Через час он будет у доктора Флетчера, ему наконец снимут эти проклятые бинты, и он опять сможет бегать, прыгать, танцевать и вообще наслаждаться жизнью. Вот тогда-то он покажет Лесли…
Робкий стук в дверь прервал его размышления, не дав додумать, что именно он покажет Лесли.
— Мистер Даниэль! — Безошибочный радар Аннетт, видимо, подсказал ей, что Даниэль заканчивает одеваться. — Можно войти? Вам посылка.