Пермская обитель
Шрифт:
Это все были полумеры, требовался кардинальный выход из положения. Один из его знакомых по институту, Олег Запольский, работал в молодежной газете. Он предложил Андрею делать еженедельные обзоры новых музыкальных компакт-дисков. Серебров охотно согласился.
Кизилов тоже старался его растормошить, сделать так, чтобы тот не выпадал из музыкальной жизни. Андрей говорил, что его жизнь уже кончена. Иван Иванович проводил аналогию со спортом. Не может из-за возраста спортсмен участвовать в состязаниях — переходит на тренерскую работу. По сути дела, он сделал
Кизилову не стоило труда заметить, что Андрей почти не пропускает те уроки, когда занимается Наташа. Нужно быть слишком наивным человеком, чтобы не догадаться о причинах повышенного интереса: девушка явно нравится ему, причем не только как певица. Что ж, если им суждено быть вместе, красивая пара получится. Хотя говорить об этом рановато.
Самому Андрею казалось, что его неравнодушное отношение к Наташе со стороны мало заметно. Ну, присутствует на занятиях, ну, провожает до дома. Что в этом особенного? А впрочем — пускай молва связывает их имена, ему это только приятно. Возможно, устоявшееся мнение об их прочном союзе помешает появиться каким-нибудь соперникам.
И все же он чувствовал — Наташа с ее успехами постепенно отдаляется от него. Раньше они, лидеры «Пермской обители», вровень бежали по соседним дорожкам, заметно опережая остальных, подбадривая и помогая друг другу. Потеряв голос, Андрей начал безнадежно отставать от подруги, сошел с дистанции с ощущением того, что теряет жизненную опору. Хотя внешне все выглядело по-прежнему: те же общие компании, походы в филармонию, прогулки.
Однажды они шли по улице, когда Наташа вдруг остановилась и схватила Андрея за руку:
— Смотри!
Красочная афиша извещала о том, что через месяц во Дворце спорта состоятся концерты московского певца Игоря Прыжкова.
— Я хочу пойти!
— Тебе охота слушать этого крикуна?! — искренне удивился Андрей.
— А чем он тебе не нравится? Он все же лучше этого слащавого комсомольского певца. — Наташа кивнула на соседний плакат, сообщавший о гастролях еще одного москвича, которые должны состояться раньше прыжковских.
— У него хоть голос есть.
— А у Прыжкова, по-твоему, нет?!
— Конечно, нет! «Косит» под Высоцкого или на худой конец под Боярского. Только до обоих ему, как до Луны.
Наташа обиделась за своего кумира, и тогда Андрей, чтобы не сердить ее, пошел на попятный — пообещал взять билеты на концерт Прыжкова.
Глава 18
ИЮНЬ 1999-го
— Наташк-а-а! — послышалось со двора.
Отодвинув штору, Наташа вышла на балкон и увидела внизу Стасика Ледовских. Тот радостно замахал рукой. При взгляде на них вспоминались кадры из каких-нибудь довоенных фильмов: оба молодые, беззаботные, в светлых нарядах. Она стоит на балконе
— К тебе можно? Дело есть.
— Конечно, заходи, — кивнула она.
— Представляешь, потерял телефонную книжку и не смог позвонить тебе, — ввалившись в коридор, объяснил Стасик причину своего «допотопного» обращения. — Я без нее как без рук. Не помню наизусть ни одного телефона.
Станислав был Наташиным одноклассником, не «кадровым», с которыми она отбарабанила с первого по десятый классы, а обыкновенным — они вместе учились только последние три года. Она мало что знала о том, чем Ледовских занимается после окончания школы. Краем уха слышала, что он торгует на оптовом рынке видеокассетами и хорошо зарабатывает. Сведения оказались устаревшими.
— Сейчас я ушел в музыкальный бизнес, — объявил Стасик. — Там можно заколачивать офигенные деньги. Мы с ребятами организовали студию звукозаписи. Будем делать аудиокассеты, выпускать альбомы. Поэтому я к тебе и пришел.
— То есть?
— Хочу предложить, чтобы ты у нас записалась со своими песнями.
Наташа категорически отказалась:
— Стасик, это невозможно. Наш преподаватель просил без обсуждения с ним не готовить всякие альбомы.
— Да откуда же он узнает! Это просто тренировочная запись.
— Потренируйтесь на ком-нибудь другом.
— Натулечка, всегда в кайф иметь дело с классными мастерами, — захныкал Ледовских. — Разве можно записывать первого попавшегося прохожего!
— Для вас я как раз первый попавшийся.
— Обижаешь, мать. Я ведь специально стремился к тебе как к обладательнице уникального голоса, несмотря на титанические трудности, которые пришлось преодолеть мне из-за потери заветной записной книжки и не позволившие предупредить о своем появлении по телефону, — высокопарно произнес он с пародийным пафосом.
— Стасик, не обижайся, но мне, в принципе, нельзя записываться. У меня еще нет диплома.
— Опять двадцать пять! — всплеснул руками Ледовских. — Кто же сейчас смотрит на эту фигню! Сейчас на сцену прутся любые шмакодявки, у которых не то что диплома — аттестата нет. Ты просто поможешь нашему звукорежиссеру наладить оборудование. Об этом ни одна душа не узнает, если, конечно, сама не проговоришься. Я нашел такого прикольного звукорежиссера, что закачаешься. Он без образования, но с ушами.
— Запись может попасть в чужие руки.
— Исключено. Ее не будет в нашей фонотеке, для которой потом будем писать чисто коммерческий музон. Сможешь проверить, мы действуем прозрачно. Вдобавок запишем тебя в стилистике «лоу-фай».
— А это с чем едят?
Сказав, что дословно выражение переводится «низкое качество», Станислав утаил, как быстро подобная стилистика входит в моду. Вместо этого попытался ошарашить девушку градом малопопулярных терминов из рэперского сленга, вставляя через слово «рокапопс», «гранж», «камбэк».