Переводчик

Евстигней И.

– Поэтому Лёш, я тебя прошу… Если ты действительно что-то узнал, почувствовал, помоги мне докопаться до правды! Мне это важно, нужно, понимаешь?! Чтобы остаться… человеком. Подожди минуточку, я сейчас…

Всеволод Валентинович исчез в лабиринтах своей квартиры, через пару минут появился и сунул мне в руку прозрачную пластинку флэшки.

– Вот, здесь снимки тех контрактов. Я думаю, что ты действительно что-то почувствовал. И это был не сон, я прав?

Я промолчал. А что мне прикажете делать – рассказать обо всем начистоту? И о том, что прочитал на третьем слое, тоже?! Нет уж, пока что я в здравом уме…

– Алёш, честно говоря, я не знаю, насколько в принципе возможно существование третьего слоя. Ни с теоретической, ни

с практической точки зрения. Почему об этом никто не говорит? Сами китайцы знают о нем, но умалчивают? Вряд ли такое возможно… какая-нибудь информация всё равно бы, да просочилась. Если он действительно существует – это сенсация. Но мне плевать на эти сенсации. Понимаешь, плевать! – голос Всеволода Валентиновича мелко дрожал. – Я не собираюсь никому ни о чем говорить! Я просто хочу узнать, почему погибла моя дочь. Кто в этом виноват. Алёша, пожалуйста, помоги мне…

Чёрт, чёрт… Я выскочил за дверь, бормоча скомканные извинения. Какой же ты идиот! Зачем внушать человеку надежду, когда… Когда что? С чего ты, собственно говоря, вообще начал дергаться? Что больше всего тебя поразило – возможность существования третьего слоя в языке Поднебесной или тот смысл, что ты уловил? Ах да, а что именно там было? Какой-то богохульный бред про бога, который, как мальчик по вызову – "развратный юнец" – исполняет людские прихоти? Да в такое можно поверить, только проснувшись посреди ночи после бессовестной, безбашенной пьянки!

Я вдавил педаль газа в пол так, что шины мерзко скрипнули по асфальту, хамски подрезал какого-то пижона в вычурном кабриолете и вырулил на Большую Толмачеевскую. Что ж, чувства юмора воронежским архитекторам не занимать. Застроенная низенькими древними домишками, судорожно вцепившимися фундаментами в крутой склон, узкая улочка затейливо-извилистой змейкой спускалась от университетского холма к водохранилищу. Знаменитая "Башня переводчиков", а точнее штаб-квартира Всероссийской гильдии переводчиков, располагалась почти на середине спуска, там, где улочка делала особенно крутой разворот при 40-градусном уклоне – страшный сон для автомобилистов и пешеходов, особенно в скользкие гололедные зимы.

Почему-то – я не мог найти этому никаких разумных объяснений – я не любил эту башню. Это уродливо-приземистое сооружение, гигантской улиткой притулившееся на склоне холма, вызывало у меня неосознанное чувство отвращения. Плод странной, даже больной, на мой взгляд, фантазии тогдашних архитекторов – и переводчиков. Строили-то на свои деньги, скинулись в общак, и выбрали именно этот проект – почти что точную копию Вавилонской башни с мрачных картин "мужицкого" голландца Питера Брейгеля Старшего, так любившего изображать калек. В Москве тогда, триста лет назад, строить башню не разрешили. Сослались на то, что московский-де университет выпускает всего около полусотни переводчиков в год, а воронежский в два раза больше. Оно и понятно, кому хочется иметь у себя под боком толпу потенциальных сумасшедших? Подальше их от столицы… Хотя насчет" толпы", конечно, я преувеличил. Какая там толпа, когда людей "с особыми задатками" из года в год на всю страну рождается, дай бог, с пару сотен? А в Европе на все страны и столько не наберется. Нас вычисляли с самого детства, лет с пяти, а кого и раньше, и потом уже не спускали с нас глаз, контролировали, опекали – элитные школы, лучшее образование, завидное финансовое благополучие – но всё это с плохо скрываемым налетом настороженной брезгливости. И я прекрасно их понимал. Будь я на их месте, точно так же относился бы к эвентуальным психам, от которых и избавиться бы от греха подальше, да не можешь – потому что без них не можешь… Такой вот невеселый каламбур… да…

По небу клочьями грязной ваты неслись облака. Я притормозил на узкой парковочной площадке, стрех сторон плотно заросшей кустами бересклета, спрыгнул на мокрую плитку и подошёл к башне. Остановился в нескольких метрах у массивного подножья, закинул голову

и внимательно – да чего уж там, подозрительно — осмотрел её ярус за ярусом, сверху вниз. Традиционный ритуал… Итак, Алекс, всё хорошо, всё в полном прядке… Как видишь, ничего не изменилось. Но откуда же тогда, какого чёрта, опять, опять, как и всякий раз, эта тянущая глухая тоска и страх? Спокойно… Сейчас ты поднимешься в свой кабинет… где он у нас сегодня? Секундочку, нужно подумать… на пятом ярусе? Да, точно, на пятом. На пятом ярусе, который должен быть ярко-алого цвета. Почему они не облицевали эту башню плиткой, как ту, первоначальную? Пятый ярус должен быть выложен плиткой алого цвета – нет, не красного, а именно алого, чистого и пронзительного, как насыщенная кислородом кровь. Откуда я это знаю? Да откуда?… Об этом лучше не думать, Алекс, да, вот именно, об этом лучше не думать – ни сейчас, ни потом, никогда…

Я подошёл к башне, на мгновение прижался лбом к холодной, чуть влажноватой стене с проплешинами изумрудного мха – как и всегда, мне показалось, что я ощутил утробное биение её пульса – и начал подниматься по внешней круговой лестнице на пятый алый этаж. Лестница была старой, с выщербленными каменными ступенями. Шириной около двух метров, она плавным серпантином опоясывала снаружи башню и доходила до самого верхнего, седьмого яруса – немного немало, а высота 90 метров. И при этом никаких ограждений, даже номинальных декоративных перилец! О чём только думали её строители?!

Ступени были мокрыми после дождя, в заполненных водой выбоинах играло лазурное небо, и я прыгал через это небо, через две-три ступени, и беспокойно-радостный утренний ветерок путался в моих волосах и футболке, а я поднимался всё выше и выше, туда, где неслись ватные облака и чёрными молниями резали воздух стрижи, и город оставался внизу… От переполнявшего меня восторга я едва не промчался мимо массивной медной двери, на которой были выгравированы полуистертые буквы… «Есть в башне некий свет возвышенной дороги, ведущей вглубь небес по неземной траве. И на ступень взойдя, мы все – немножко боги, а выше правит он – немножко человек…» [5]

5

Из стихотворения Сергея Корчицкого «Башня»

Интересно, почему сегодня башня снова закинула мой кабинет на пятый ярус? За все эти годы она ни разу не спускала меня ниже четвертого этажа. Это случайность, лотерея или… что или? Тайный умысел? Ох, Алекс, расслабься. Ты же знаешь, что латентная паранойя – не лучшее из твоих человеческих качеств. Башня тасует помещения в произвольном порядке, в соответствии с заложенной в неё компьютерной программой… Я улыбнулся, толкнул тяжёлую дверь, поприветствовавшую меня привычным скрипом – двадцать седьмой век на дворе, чёрт возьми, а петли скрипят, как во времена великого потопа – и ступил в прохладную полутьму.

Призрачный лунный свет бесшумным водопадом стекал по каменным ступеням. Какая-то нехорошая сегодня луна. Ох, нехорошая… Круглая, плоская. И свет у неё нехороший… Неживой. А ещё хуже, Алекс, то, что ты пьян. В задницу пьян. Ну да, экватор – это событие. Весь третий курс переводческого факультета сегодня нализался как никогда слаженно и дружно… Но ключи-то от дома в этой треклятой башне забыл один ты… И на какой же ярус она успела перетасовать твой кабинет? На самый верхний, восьмой? Интересно, почему не на крышу? Вон к Денису она относится куда милосерднее, чем к тебе, – первый, второй, никогда выше третьего не поднимает… Везунчик… Так, а на каком ты сейчас? На четвертом, синем… Да, а с чего ты вообще взял, что он синий? Терракотовый, как и все остальные…