Переводчик
Шрифт:
Красивая песня. Интересно, кому из моих коллег в субботу спозаранку тоже не спится? Надо зайти поздороваться. Хотя нет, времени в обрез… Времени в обрез? О чем это ты?… Ах да, сегодня у нас суббота. А по субботам из Внуково летает вечерний рейс до Пекина. Там пересадка до Сянгана. Если поспешить, то можно успеть. Следующий рейс только через неделю. Как раз этим-то рейсом можно и вернуться. Как удачно всё складывается… Удачно? А, может быть, ещё скажешь, совершенно
– Лёша, доброе утро! – Саша стояла на пару витков ниже и радостно махала мне рукой. – Ой, Лёшка, как хорошо, что это ты! Я сразу тебя узнала!
– Привет! – я перегнулся через перила и махнул ей в ответ. – Ты что, ясновидящая?
– Да нет, просто с такой скоростью по лестнице носишься только ты. Лёшка, правда, как хорошо, что ты здесь. А то я уже не знала, что делать!
Саша стояла растрепанная, красноглазая после бессонной ночи, в мятой мужской рубашке, но всё равно милая, персиковая и смешная. Все третьекурсницы, даже самые невыспавшиеся и уставшие, похожи на нежных фарфоровых куколок… Бедная девчонка. Отец и мать – конченые пьянчужки, живут где-то в сибирском захолустье. Способности к языкам у неё обнаружили случайно и – что редко бывает – к счастью для неё же самой. Однажды к ним в городок нагрянули двое учёных из Австралии проверить какую-то очередную теорию насчет тунгусского метеорита. Каково же было удивление её матери, уборщицы в захудалой местной гостиничке, когда в один из дней она обнаружила своё шестилетнее детище, восседающее за столом вместе со знаменитыми – нечасто в их запечье заезжают такие гости! – постояльцами, пьющее из большой кружки чай с местным медом и беззаботно пересвистывающееся с ними на их высоко-звенящем, с соловьиными переливами языке… И как только такие умные и серьезные дядьки могут разливаться трелями, как скворцы весной? И эта, засранка, поглядите! Когда только успела? Дочь у родителей быстренько изъяли, поместили в престижную школу-интернат для детей с выраженными языковыми способностями… к сожалению, дети с такими способностями редко рождаются в нормальных семьях…
Я аккуратно заправил ей за уши две особо бесцеремонно выбившиеся прядки и шутливо провел указательным пальцем по носу.
– Не спала всю ночь?
– Да, Лёша, прямо не знаю, что делать. Посмотри, пожалуйста… Задали перевести стихотворение Маяковского на ново-китайский. А я пока не чувствую этот язык, и всё тут! Никак не могу уловить. Только первый слой, да и то кое-как…
Я взял у неё из рук распечатанные листы и присел на ступеньку. Так, что туту нас? О, сам Маяковский… стихи о советском паспорте… да уж, наши преподы на лингвистическом всегда отличались изысканным чувством юмора.
Краснеть я начал медленно, с ушей, но густо и безвозвратно. Хорошо хоть на моей смуглой коже эта не в меру девичья стыдливость не так бросалась в глаза… Нет, конечно, с порнографией я был знаком. Чего уж там. Бывает… иногда. Но то, что я прочитал на втором слое, на порядок превосходило мои познания в этой области. Да уж… ничего себе… Я ошарашено поднял глаза на Сашу. Ну, девчонка, дает…
– Лёша, что-то не так? – она умоляюще смотрела на меня. – Что там у меня получилось на втором слое? Можешь хотя бы вкратце?
– А, ну… что получилось?.. Как бы тебе сказать… Ну, там…
Я потер лоб.
– А знаешь, неважно… Давай лучше поступим так: я быстренько набросаю тебе перевод, свою версию. На втором слое вкратце опишу историю любви Маяковского к Лиле Брик. Был у него такой объект воздыханий. Слышала, наверное? А ты прочитаешь мой перевод много-много раз, пока не уловишь этот подтекст, договорились?
Саша кивнула. Я расправил листы на коленке и принялся покрывать их убористыми столбиками иероглифов. Чёрт, время… время! Лажовый перевод получается впопыхах, ну да ладно, всё лучше, чем было. Наконец я черканул последний иероглиф, всунул Саше в руки исписанные листы, чмокнул в шёлковистую щечку и рванул вниз по лестнице.
– Ой, Лёшка, спасибо! С меня причитается!
Звонкий у Саши голос, колоратурное сопрано, отточенное соловьиными трелями австралийского. Я так и не сумел овладеть их разговорным – речевой аппарат не позволяет.
– Причитается? Это хорошо… люблю благодарных девушек… Через недельку, когда вернусь, ОК?
Я вполоборота шутливо козырнул ей двумя пальцами и, больше не оглядываясь, поскакал вниз. Время, время… я должен успеть…
– Блин,
Ну почему, почему с женщинами всегда вот так – чуть что, так сразу кобель? Терпеть не могу это слово!
Город уже проснулся. Я промчался по узкой Петровской набережной, где о поросшие смарагдовой водорослью гранитные стены мерно бились аспидно-чёрные волны тяжёлой воронежской воды. Над городом снова полз свинцовый слизняк туч, придавливая крыши домов своим тяжёлым брюхом. Нехорошее ощущение, давящее… Ну и хрен с ним. Главное, чтобы не задержали ближайшие рейсы до Москвы… Я на скорости зарулил во двор, заскочил в подъезд под неодобрительными взглядами двух суровых соседок и влетел в квартиру. В коридоре сходу схватил небольшой городской рюкзак, распахнул гардеробную – много вещей с собой брать не буду, лечу всего ж на неделю… пара чистых джинсов, футболки, трусы… да, вот эти семейные, до колена, темно-синие с красными машинками, счастливые, обязательно… Почему счастливые? Потому что приносят удачу… Если бы вы знали, из каких задниц они меня вытаскивали. Глупо звучит, сам знаю. Но ведь работают же, не подводят… Так, а билеты? Я чертыхнулся, кинулся в гостиную, откопал среди шёлково-бумажных развалов на полу планшет и минут пять водил пальцами по экрану. Готово. Билеты в наше время не проблема, самолёты летают полупустыми. Кому охота переться за границу? Непонятно там, страшновато и скучно.
Тот самый отрез шёлковой ткани лежал чуть поодаль, в сторонке. Будто сам выполз из общей кучи. Я аккуратно свернул его, сунул рулон в отдельный карман рюкзака, сверху придавил планшетом. Так, вроде бы всё.
– Ну что, Елисей, идём?
Рыжий лощёный красавец никак не отреагировал на мои слова. А что ты, Алекс, собственно говоря, хотел? Будто не знаешь, кто в доме хозяин! Изящно прогнувшись, котэ одарил меня высокомерным взглядом и невозмутимо продефилировал в сторону кухни… Ах, так? Хорошо же, посмотрим… Пружинистым прыжком я перекрыл ему дорогу, подхватил точно рассчитанным движением под мягкий пушистый животик и крепко прижал к правому бедру, чтобы не вырвался. Не ожидавший от меня столь подлого выпада Елисей противно мявкнул и притих. Ну что, котэ, понял, кто у нас главный? Теперь бы только Наталья Петровна была дома. Я закинул рюкзак на плечо, закрыл дверь квартиры и нажал кнопку лифта.
С жизнерадостной и громкоголосой толстушкой-хохотушкой Натальей Петровной, соседкой с шестого этажа, меня, собственно говоря, познакомил мой Елисей. Все, кому я рассказывал эту историю, смеялись – мол, дожил, Алекс, тебя даже твой кот с женщинами знакомит… Она проживала свои сорокалетние женские годы вместе с такой же жизнерадостной и упитанной дворнягой Герой, по своему экстерьеру сильно смахивавшей на благородную сицилийскую чирнеко дель'этна, которую так любили изображать на своих полотнах итальянские мастера. На ночь мой Елисей обычно уходил шариться во двор, а утром неизменно возвращался домой в компании этих двух развеселых… мммм… девиц. В первый раз это случилось около года назад бессовестно ранним воскресным утром. Где-то в половине шестого утра кто-то до упора вдавил пальцем кнопку звонка и держал её, не отпуская, отчего мой древний звонок верещал на всю квартиру, как сирена воздушной тревоги в старых фильмах о войне. Я буквально взвился на постели. Не одеваясь, как был в семейных трусах подскочил к двери, не спрашивая, кто, распахнул её и увидел… увидел на пороге их… на площадке между лифтами, в ореоле солнечного света стояла яркая, искристая рыже-шоколадная троица – посреди возвышалась мощная тетка в длинном цветастом платье, рыжем кожаном пиджаке и сандалях на босу ногу. Справа от неё сидела огромная шоколадная псина с крупными янтарными бусами вокруг шеи и такими же влажными янтарными глазами. А слева… слева гордо восседал мой желтосолнечный Елисей.
– Ой, извините, я вас не разбудила? – тетка радостно улыбнулась без малейшего намека на раскаяние или смущение. – Ваш котик… Это же ваш котик, верно?.. Мы с Герой возвращались в прогулки, а он забежал в подъезд вместе с нами… Ну не выгонять же его обратно на улицу? Жалко его. Замерз, поди, за ночь, проголодался, бедняга… Вот мы с Герой и решили отвезти его домой…
Бедняга-котик сидел у её ног и сладко жмурился. Чтобы мой кот по собственной воле зашёл в подъезд – и, более того, в один лифт! – вместе с собакой, да ещё и таких немалых размеров? Да, дела…