Перевал Бечо
Шрифт:
Но вопросам не было конца.
— Юрий Васильевич, — подала голос девушка, студентка из Харькова, — а как быть с нашими узлами?
— В поход брать только самое необходимое: свитер, шерстяные носки, белье, головной убор.
— Зонтик тоже брать? — среди общего говора раздался детский голос. — Посмотрите, дяденька, как погода хмурится. — И стриженая девочка показала на серое небо. Потом она вдруг скривилась и едва слышно, сквозь слезы, спросила: — А волки есть на перевале?
Что-то надорвалось внутри. Юрий нагнулся и нежно, по-отцовски,
— Откуда там волки. Альпийские галки и те, доченька, не частые гости…
Из-за палатки вышла Мина Фадеевна с Таней на руках. Одноблюдов сразу приметил осунувшееся лицо жены, синеву под глазами и уставшую дочурку. Тане только год минул… А какие ждут испытания… Снежный перевал… Разреженный воздух. Выдержит ли малютка?.. Он чувствовал, как что-то горячее подступило к самому горлу. Такое с ним, старым «горным волком», было впервые.
— Что случилось? — спросил Одноблюдов жену. — Почему ты здесь? С Танюшкой плохо, температурит?..
Мину и саму лихорадило, видно, простудилась. Волновать мужа?.. Она вздохнула:
— Понимаешь, Гриша пришел, коров пригнал, ждет тебя на спасалке.
Смуглый, крепко сбитый паренек, с мягкой, немного застенчивой улыбкой, он был таким, каких, наверное, на свете немало: в голове вроде девчонки, футбол да кино. Но как только Гриша попадал в горы, в лагерь к альпинистам, он сразу становился серьезным, взрослым, ко многому присматривался, прислушивался. Гриша Двалишвили после школы стал токарничать в механических мастерских комбината. Отец его Валериан Иванович был известным на Кавказе шеф-поваром. Много лет работал на лучших турбазах в системе «Интуриста». Летом с отцом часто бывал в горах и Гриша. В горах он и познакомился с Одноблюдовым и Сидоренко.
Грише очень хотелось стать похожим на альпинистов, и однажды он упросил Одноблюдова взять его с собой в горы. С тех пор Юрий Васильевич начал с ним заниматься на скалах и леднике. Гриша сразу показал себя способным учеником, смелым и напористым. Когда в ущелье Адыр-Су проводились показательные выступления горноспасательных команд, Гриша всюду увязывался за Одноблюдовым, помогал ему нести снаряжение, таскал тяжелые рюкзаки, а когда по ходу выступления требовалось показать, как нужно спасать попавшего в беду товарища, он с радостью вызывался быть «потерпевшим» и действительно мужественно терпел, пока его тащили на канате волоком по острым скалам.
— Хороший паренек, — не раз хвалили его между собой Одноблюдов и Сидоренко.
Гриша радовался, услышав похвалу своих тренеров, но полное счастье наступило лишь тогда, когда как-то перед ужином Юрий Васильевич сказал:
— Собирайся, Гриша, пойдем с альпинистами на Гумачи, ты ведь знаешь, многие альпинисты начинали с той вершины путь в большой спорт.
Одноблюдов еще издали заметил Гришу, сидевшего на крылечке спасательной.
— Каким тебя ветром занесло сюда?
— Военным. Из Тырныауза пригнал коров.
— Значит, с мясом будем, —
Грише было чуть меньше, но признаваться в этом ему не позволяла гордость. Он опустил глаза и принялся штычком альпенштока вычерчивать на песке замысловатые узоры.
— А мне говорили, что ты заболел. В Гунделене схватил воспаление легких.
— Что вы, Юрий Васильевич, — засмеялся Гриша и выпустил из рук конец альпенштока. — Какое воспаление. Я вполне здоров.
— Раз здоров, тогда как ты смотришь, Гриша, если возьмем тебя в нашу альпинистскую команду?
— Вы еще спрашиваете! — выпалил Гриша, и его открытое лицо засветилось радостью.
В ущелье совсем стемнело. Наступила еще одна тревожная ночь. В переполненном домике горноспасательной станции при тусклом свете коптилки собрались альпинисты и те, кто будет им помогать в ледовом переходе. В небольшой Юриной комнатушке было душно, жарко, накурено. Дым стоял столбом, а в жестяной крышке от консервированного компота, заменявшей пепельницу, росла гора окурков.
— Рассаживайтесь поудобней, товарищи! — предложил Юрий. — Хотя и тесновато, но что поделаешь. — Он отодвинул мешавшую ему табуретку. Нагнувшись над столом, где рядом с пепельницей лежала туристская карта Центрального Кавказа, стал разглядывать подкрашенные Малеиновым жирные стрелки и различные кружочки.
— Надо ли распространяться, — растягивая слова, взволнованно начал Одноблюдов, — обстановка и без моих комментариев чрезвычайно сложна. Фашистские егеря генерала Конрада уже в излучине Кубани, в Домбайской поляне, на Клухорском перевале и даже на Марухе.
— Не только на Марухе, — перебил Одноблюдова Малеинов, — но и на перевалах Басса и Чипер-Азау, и двигаются к Старому Кругозору. Это и Виктор подтвердить может.
Кухтин придвинул к себе стоявший у края стола кувшин с водой и, чуть заикаясь, сказал:
— Не двигаются, дорогой Алексей Александрович, а уже заняли Старый Кругозор, подходят к ледовой базе.
У Виктора лицо широкое, смуглое, серые глаза смотрят внимательно. Коренастый, крепко сбитый радист с метеостанции на склонах Эльбруса, Виктор совсем недавно оттуда и хорошо знал обстановку в горах.
— Если фашисты на Эльбрусе, то не сегодня-завтра их можно ждать и у нас в Баксане, — скрутив цигарку, с тревогой прокомментировал поправку Кухтина начальник перехода. — Поэтому с выходом нельзя медлить ни одного часа.
— Но, прежде чем говорить о выходе, — поднялся с места Сидоренко, — надо твердо решить, куда нам идти: на Донгуз или на Бечо?
Одноблюдов взял со стола туристскую карту с пометками Малеинова и пробежал ее глазами.
— Конечно, надо идти через Бечо! — убежденно сказал он и тут же стал пояснять преимущества маршрута.