Перевал Бечо
Шрифт:
— Помогите Петровой устроиться в домике и побыстрее!
Трудно с маленькими детьми: им не до дисциплины и требований инструкторов. Многие из тех, кто уже устроился, так и не дождавшись ужина, засыпали. Других, наоборот, нельзя было утихомирить. Дети капризничали, просили воды и плакали, если взрослые отходили от них.
…— Спи, доченька! — доносился шепот из одной палатки.
— Сказочку! — требовал капризный детский голосок.
Юрий прислушался.
— …Встретилась птичка-пеструшка с серым козликом и говорит
Девочка заснула только тогда, когда устроилась так, чтобы видеть, как придет к ручейку серый козлик.
Постепенно все стихло. В густой траве за палаткой, где только-только прошуршала длиннохвостая ящерица, кто-то осторожно засвистел. Юрий Васильевич оглянулся и заприметил костлявого паренька без рубашки. Возле него стояла седая женщина и что-то шила. Услышав за спиной шаги, она повернулась. Одноблюдов узнал в ней мать рудничного геолога Митрофанова.
— Товарищ начальник, — нерешительно обратилась женщина и, не закончив фразы, умолкла.
— Чем могу быть полезен? Спрашивайте, не стесняйтесь.
— Скажи, сынок, они уже там? — И нерешительно показала вниз.
А там внизу был Баксан и ущелье, по которому всего несколько часов назад они выбирались вверх. Ночные тени медленно расползались по широкой долине. И только снежная шапка двуглавого великана Эльбруса еще отсвечивала нежным фиолетовым цветом.
Одноблюдов закурил и долго, так что старушка начала беспокоиться, мысленно разговаривал с собой: «Эльбрус… Аш-Гамахо… «Гора, приносящая счастье». Счастье… И какое же оно, это счастье, если там фашисты…»
Юрий Васильевич не хотел огорчить старую женщину.
— Положение тяжелое. Наша армия пока отступает, да и немцы близко. Сегодня вы видели, как над ущельем кружился самолет-разведчик? — Его пальцы вздрогнули. Нелегко было смотреть на седую женщину, которая напомнила ему мать. Он тяжело вздохнул и, подбирая нужные слова, сказал: — Одного Эльбруса им мало. Фашисты попытаются выйти и к перевалам…
— И что же с нами будет? — не дослушав объяснения начальника перехода, вмешался в разговор подошедший фельдшер с торчащими усами.
Он был полный, не по летам подвижный. Даже на привалах, когда люди падали от усталости, он все время был в бегах: то в одном, то в другом конце лагеря. То послушает у ребенка пульс, то перебинтует кому-то ушибленную руку, а если выкроится минутка-другая, сбегает за земляникой. Но когда заходила речь о фашистах, не пропускал случая, чтобы не вставить и свое слово. Так было и на этот раз. Услышав разговоры Юрия Васильевича со старушкой, он тотчас же спросил:
— Неужели фашисты раньше нас окажутся на перевале?
— Кто вам такую ересь сказал? — поправляя темляк ледоруба, рассердился Одноблюдов и, взяв фельдшера
Фельдшер помялся, потом достал из кармана смятый листок и подал Одноблюдову:
— А это видели?
Юра молча взял небольшую листовку и ладонями принялся ее разглаживать.
— Откуда она у вас? — спросил он строго.
Фельдшер рассказал начальнику перехода, как, разравнивая площадку под палатку, нашел в камнях намокшую немецкую листовку, видно сброшенную пролетавшим накануне самолетом.
— Хотел порвать ее, — продолжал фельдшер, — но потом передумал. Решил вам показать…
Теперь Одноблюдов, не слушая старого фельдшера, рассматривал распростертого орла со свастикой и большие расплывчатые буквы. Полного текста не было, слева не хватало части листовки, но тем не менее смысл понять можно было.
«…Немецкому командованию точно известно, что Красная Армия разбита, а большевистские комиссары гонят вас в горы на верную смерть… Население обязано вернуться на рудники и помочь великой армии рейха строить новую жизнь…»
Внизу подпись: «Генерал Конрад».
— Ловко сочинили этот, как его?
— Ауфруф, — подсказал старый фельдшер.
Одноблюдов задумался. Потом поднял глаза, усмешка сошла с его лица.
— Ну и благодетели!.. Думают, советские люди так и поверят этому вранью и встретят их хлебом-солью. Ничего, скоро фрицы поумнеют… И начнут соображать, куда их Гитлер затянул, — продолжал Одноблюдов.
Он аккуратно разорвал немецкую листовку на две части, в каждую по очереди насыпал табаку и, свернув толстую, как сигара, самокрутку, подал фельдшеру:
— На курево сгодится, берите…
В это время с ледника Юсеньги прозвучали выстрелы.
— Витя! Ты слышал? — окликнул Одноблюдов Кухтина, возившегося у костра.
Минута — и наступившую за этим тишину разорвал страшный гул. С ледника сорвалась большущая глыба льда и, рассыпаясь тысячами обломков, покатилась вниз. Прошла еще минута, загремело и на склонах горы Когутай так сильно, будто все горы разом рухнули и понесло этот гул по всей земле.
«Как гремит!» — подумал Одноблюдов и предложил Кухтину выйти на разведку склонов Когутая.
— Хорошо, — понимающе кивнул Виктор. — Только вот думаю, как быть с людьми и оружием.
— Возьми с собой несколько человек, — посоветовал ему Одноблюдов, — возьми и двустволку.
— Двустволку?
— А что поделаешь? — развел руками Одноблюдов. — За неимением другого оружия и двустволка может сгодиться.
Вглядываясь в темные силуэты скал, черневших справа от Когутая, Одноблюдов после короткого раздумья добавил:
— Не забудь прихватить с собой и фонари. Возможно, дотемна и не вернетесь…