Перенос

Грушковская Елена

— Господи, ну наконец-то! — рычит Эдик, воздевая руки к небу. — Идиотизм!

Доктор Жданова принимает нас в комнате для посетителей — по-прежнему бежево-голубой, с тем же мягким уголком и мягкой кушеткой, даже круглый табурет на месте. У меня такое чувство, будто только вчера я была здесь и обманом выпытала у Эллы информацию об Алисе Регер. Доктор Жданова нисколько не изменилась, только теперь она коротко подстрижена. Стрижка ей идёт и хорошо сочетается со строгим чёрным брючным костюмом. Со мной она здоровается весьма сухо.

— После того, что вы сделали, я

вообще могла бы вас сюда больше не пускать, — говорит она мне.

— Простите, Диана Сергеевна, — отвечаю я. — Но у моего поступка не было каких-либо негативных последствий для семьи той женщины.

Доктор Жданова, чуть двинув бровью, говорит:

— Гм, в самом деле? Что ж, если это действительно так, то ваше счастье. Впрочем, я пускаю вас сюда исключительно ради девочки. Она бредит вами. Я считаю, что ваше присутствие ей необходимо.

Моё сердце снова вздрагивает и тепло расширяется.

— Значит, я могу с ней сейчас увидеться?

— Элла вас проводит, — кивает доктор Жданова.

И вот, я вхожу в палату к Маше. На кровати лежит тоненькое, как тростинка, существо: одеяло почти плоское, очертания тела проступают под ним едва заметно. Поверх одеяла лежат ужасающе худые, почти прозрачные руки, на узком плечике свернулась кольцом тёмно-русая коса, глаза закрыты. Одна костлявая тонкая лапка лежит на плеере, к ушам тянутся переливающиеся разноцветными пульсирующими огоньками шнуры наушников. Рядом на тумбочке — футляр диска с моим альбомом. На стене — большой постер с моим изображением в полный рост. На дисплее горит цифра 15 и символ повтора. Пятнадцатый трек — это «Молчание».

Я вынимаю один наушник и шепчу, почти касаясь губами её ушка:

— Привет, Машенька.

Она вздрагивает и открывает глаза. Я кладу ей на грудь ворох роз, а она смотрит на меня. На её исхудавшей, осунувшейся мордочке — одни глаза. Она молчит и просто смотрит, и у меня внутри всё напряжённо сжимается: а вдруг оттолкнёт, закричит, чтобы я уходила?

Нет: её тонкие руки поднимаются и ложатся почти невесомым кольцом вокруг моей шеи. Её губы беззвучно шевелятся, но я угадываю по их движению слово «мама». Я накрываю их своими.

Наконец к ней возвращается дар речи.

— Мама, прости меня, — шепчет она. — Это я тебя прогнала. Из-за меня ты ушла.

У меня трясутся колени и сжимается горло, но я всё-таки говорю:

— Никто ни в чём не виноват, доченька.

3

Доктор Жданова ставит на стол прозрачную цилиндрическую ёмкость объёмом в два литра, закрытую сверху и снизу металлическими дисками, которые скреплены между собой по краям четырьмя тонкими скобами. В ёмкости — желе тёмно-сиреневого цвета. Оно заполняет сосуд не доверху, а примерно на четыре пятых.

— Что это за вещество? — спрашивает Эдик.

— Это кристалл «Виолетта», — отвечает доктор Жданова. — Он и есть тот самый промежуточный носитель, на котором будет храниться личность Маши в ожидании готовности тела. На момент обращения к нам Натэллы Юрьевны он был ещё в стадии разработки, поэтому тогда было ещё невозможно хранение личностной информации. Личностная информация —

уникальная субстанция, подвижная и нестабильная. Для её длительного хранения нужен особый, так называемый мягкий носитель. Главными его свойствами, позволяющими сохранять личностную информацию, являются его пластичность и изменчивость. У него отсутствует жёсткая организация. Попадая в него, личностная информация организует его особым образом, так сказать, подстраивает его под себя. С жёстким носителем, уже имеющим определённую организацию, этого сделать нельзя, поэтому на нём личностная информация не может не только сохраняться, но и вообще записываться. Её нельзя «загонять» в жёсткие рамки, необходимым условием её сохранности является поддержание её именно в характерном для неё нестабильном состоянии. Такое состояние может поддерживаться только мягким носителем — вот таким кристаллом. На нём личностная информация может сохраняться бесконечно долго — пока существует сам кристалл. А срок его хранения неограничен.

Эдик сидит, облокотившись на стол и вцепившись пальцами себе в волосы.

— Диана Сергеевна, так вы можете объяснять это на какой-нибудь научной конференции своим коллегам-учёным, — устало стонет он. — Нельзя ли как-нибудь попроще, подоходчивее для обычного человека? У меня и так мозги кипят…

— Даже не знаю, как ещё проще, — пожимает плечами доктор Жданова. — Я и так предельно упрощаю.

— Ну, тогда не надо объяснять, — вздыхает Эдик. — Скажите главное: Маша будет жить? Вы спасёте её?

— Кристалл «Виолетта» даст нам время изготовить для неё полноценное тело, — отвечает доктор Жданова. — А когда оно будет готово, личностная информация будет перенесена в него с кристалла. По сути, это тот же перенос, только с отсрочкой. Вы получите вашу дочь прежней, какой она была до болезни. На изготовление детского тела требуется несколько меньше времени, процесс займёт около трёх месяцев. Учитывая нынешнее состояние вашей дочери и темпы прогрессирования болезни, без кристалла обойтись нельзя.

— А как Маша будет себя чувствовать при переносе на этот кристалл? — спрашиваю я, пододвигая к себе ёмкость с сиреневым желе и разглядывая его вблизи.

— Время пребывания в кристалле никак не зафиксируется в её памяти, — отвечает доктор Жданова. — Она ничего не почувствует. В её восприятии это будет как мгновенный перенос из старого тела в новое.

Я спрашиваю:

— А можем мы завтра присутствовать при этом?

Доктор Жданова приподнимает брови:

— Непосредственно при самой операции? Ну, если вам хватит духу, то я не возражаю.

— У меня хватит, — заверяю я. — Я сама прошла через это, я уже знаю, как это происходит. Эдик, поверь, это не страшно. А Маше будет спокойнее, если мы будем рядом. Только одна просьба, Диана Сергеевна. Можно, мы обойдёмся без ваших психологов?

Доктор Жданова пожимает плечами.

— Как вам будет угодно. Я не настаиваю.

— Ещё одна просьба, доктор. Вы позволите мне неотлучно находиться здесь, с Машей, вплоть до самой операции?

— Если хотите, оставайтесь, я вам не препятствую.