Перекресток
Шрифт:
— Видели. Потому и молчали. Он появился из ниоткуда.
— Из коридора он появился, — злобно прошептал я, отклеивая ножные липучки. — Теперь-то что с движением?
— Ничего. Только ты и «хорьки». Откуда этот чертов собакоголовый появился — ума не приложу.
— Понятия не имею. Но знаю, куда он делся — спрыгнул в червоточину.
Платформа присвистнул:
— Однако. Интересно, он соображал, что делает?
— Я не специалист по анубисам, но мне показалось, что понимает. — Вытащив портативный метатель, я осторожно приближался к перекрестку.
Присев, резко подался вперед, выглядывая в коридор, отпрянул. Вроде никого. Пошел дальше вдоль
Теперь приходилось делать усилие, чтобы не вздрагивать от каждого шороха. А их хватало. Работала система вентиляции, с перебоями, вздохами и скрипами, но работала. Запас прочности у здешней техники был просто невероятный. Скользили по полу «хорьки», которых я позвал назад и настроил на патрулирование ближайших окрестностей. Потрескивали разряды в наушнике.
Откуда же взялся анубис?
Так, потихоньку, я добрался до ближайшей двери — овального углубления в зеленоватой стене. На уровне в половину человеческого роста точно по центру двери — три углубления. Я вложил в них пальцы и легонько толкнул. Помедлив, дверь уехала вбок и вверх, открывая проход в полный янтарного, стелющегося по полу тумана зал.
Я осмотрелся и, довольно улыбаясь, вызвал Платформу:
— Сергей, готовь контейнеры. Будем грузить!
Воздух в пассажирском отсеке «Толстого Эрвина» был свеж, прохладен и пах сцинийскими лимонами. Я блаженно вытянулся на сиденье, положив ноги на прозрачный контейнер с упакованными в изолирующую пену витыми колбами, которые мы весь день вытаскивали на поверхность. Не только их, конечно, но именно колб оказалось на удивление много, и Платформа уже потирал руки, подсчитывая, сколько мы выручим за них на «игле».
Колбы эти являлись чем-то вроде аккумуляторов, но назначение их оставалось не совсем понятным. Насколько я смог уразуметь из объяснений Кима и статей, которые он мне подсунул, витые колбы из золотистого материала, напоминающего стекло, были доверху полны не только энергией, но и штукой, которую умные люди называли «пространственно-временной континуум, соответствующий моменту смены состояния энергии». На практике это означало почти вечные батареи. Исследователи Перекрестка считали, что установки, работающие на таких вот колбах, служили для синхронизации различных частей Перекрестка во время его перемещений во Вселенной. Учитывая, что для «вечных» батарей существовала система зарядки, энергии на это тратилось столько, что лично мое воображение отказывало.
— Слушай, а ведь это не стандартный комплекс анубисов. — Сидевший напротив Ким перекинул тонкую черную сигару из одного угла рта в другой и выпустил тонкую струйку дыма.
— Да я уж понял. Еще как первые ярусы прошел. Две молельни, жилые отсеки, где обитали явно не рядовые граждане, лаборатории, да еще и энергоблоки с зарядной станцией.
— Причем неповрежденной станцией, — многозначительно поднял палец Сергей.
— Да, это, конечно, удача.
Нам действительно повезло. Большинство исследованных построек псиглавцев были типовыми комплексами, разбросанными по плоскости в полном беспорядке. Во всяком случае, исследователи никакой системы в их размещении не обнаружили. И почти все они оказались сильно поврежденными, причем, похоже, в результате применения энергетического оружия, или разграбленными. В нескольких комплексах грабили не люди. А вот кто — ответа не было.
Но везде находили энергетические колбы, что дало некоторым
Сталкеры слушали всех и молча таскали из построек колбы, а также все остальное, что можно было утащить и более или менее законно продать. То, что легально продать было нельзя, тащили втихомолку, устраивая схроны там, откуда добычу можно было легко переправить наверх.
На этот комплекс, упрятанный в толщу скалы, нас навел старый сталкер Бен Гризли Дейсон, улетавший с Перекрестка по причине почтенного возраста и солидного счета в надежном банке одной из богатейших фермерских планет. Он сидел в баре купола Гагарин и жизнерадостно напивался. Не теряя, однако, зоркости взгляда и ясности мысли. А потому, завидев Платформу и меня с Папенькой, призывно замахал руками.
— Знает, старый черт, что если надерется, то мы его до дому дотащим, — пробурчал папенька Фрэд, расплываясь в улыбке.
Гризли был человеком приятным, хотя и шебутным, постоянно влипавшим в мелкие передряги и неприятности. Что не помешало ему сколотить капиталец, обеспечивший безбедное существование.
И пирушка началась.
К полуночи я обнаружил, что сижу, склонившись над столом, а Гризли обнимает меня и Платформу за шеи и горячо шепчет:
— Вы хорошие парни. Вот вы — ха-арошие. Вы ув-важаете старика Гризли! И старик Гризли вас уважает! Я вам вот что скажу — я вас люблю. И карту дам. Там эти — с собачьими головами. И комплекс ихний. Он в горе. Я его сам видел и на карту свою нанес. Мы тогда с Петром Загребой на перевал шли, а я в патруле был, вокруг каравана шел. И вход туда за-ме-тил! Но Петру не сказал! Козел он был, Петр. А потом как-то не получалось все туда добраться.
И Гризли действительно скинул на коммуникационный браслет Сергея кроки предгорий с обозначенными подходами к комплексу.
— Вот интересно все же, что это такое? — Ким крутил в руках «шахматы-исчезайки», решетчатый куб с диагональю граней в 23,67 сантиметра. Внутри куба было множество маленьких платформ, соединенных тонкими проволочными переходами. Некоторые же платформы просто висели в воздухе. Безо всякой видимой опоры. На площадках стояли искусно вырезанные из любимого анубисами зеленоватого материала фигурки, изображающие каких-то невиданных существ. Существ разумных, потому что в верхних конечностях они держали различные предметы и были весьма разнообразно одеты. Ученые до хрипоты спорили, были это божества псиглавцев или что-то другое. Куда интереснее то, что творилось с фигурками. Их можно было двигать с площадки на площадку. На одних с ними ничего не происходило, на других фигурки трансформировались, на третьих — просто пропадали. Исчезали. Растворялись.
И снова появлялись на исходных позициях ровно через 1 час 37 минут.
Это сводило с ума.
Или успокаивало.
Кима успокаивало. Поэтому он задумчиво двигал пальцем одну из фигурок, изображающую нечто толстопузое, козлоногое и с головой в виде клубка лиан.
— Шахматы, — сказал я, — или пульт управления.
— И чем же оно, извините, управляет? — Ким был томен и вальяжен. Он тоже мысленно считал деньги.
— А черт его знает, — пожал я плечами, — чем угодно. Может, запуском межгалактических ракет, которые должны уничтожить всю разумную жизнь в радиусе миллиона парсеков.